Ночной город за стеклом студии казался утонувшим в жидком густом сиропе из дождя и неоновых огней.
Агния посмотрела на электронные часы на стене: 01:48.
До конца ее четырехчасовой смены оставалось двенадцать минут. Двенадцать минут тишины, разбавленной легким гулом студийного оборудования и размеренным шуршанием капель по панорамному окну тринадцатого этажа.
— Ну что, Агния, сворачиваемся? — Голос звукорежиссера Кости в наушниках прозвучал глухо, с легким треском. — Погода — дрянь, пробки даже в два ночи. Если выедем сейчас, успеем проскочить до перекрытия моста.
— Заканчивай, Кость, — Агния тихо вздохнула, подвинув к себе микрофон на гибком кронштейне. — Дай мне тридцать секунд на прощание.
Она щелкнула тумблером, опустила ползунок фонового трека — мягкого, безликого лоу-фая — и сделала спокойный, глубокий вдох. Этот вдох был ее профессиональным ритуалом, защитной маской, которую она надевала каждый раз перед тем, как заговорить с тысячами чужих людей.
— Это были «Голоса после полуночи» и я, Агния Рихтер, — произнесла она. Ее голос — низкий, бархатистый, с мягким грудным тоном — на радиостанции называли «бархатным капканом». Он успокаивал. Он убаюкивал. Он создавал иллюзию, будто Агния сидит на соседнем диване в темной комнате и говорит лично с тобой. — Спасибо всем, кто делил эту ночь со мной. Тем, кто за рулем на темных трассах. Тем, кто не может заснуть от мыслей. И тем, кто просто искал чей-то голос в тишине. Берегите себя. И помните: после самой длинной ночи всегда наступает рассвет. Услышимся завтра на частоте 104.2 FM.
Она плавно увела ползунок вниз, выключила микрофон и сняла тяжелые наушники.
В студии мгновенно воцарилась оглушающая, тяжелая тишина.
Агния несколько секунд сидела неподвижно, глядя на свое отражение в темном стекле. На нее смотрела тридцатилетняя женщина с бледной кожей, темными кругами под глазами и собранными в небрежный узел темно-каштановыми волосами. Какая ирония. Каждую ночь она говорила слушателям про рассвет, хотя сама уже больше года жила в бесконечных сумерках.
Развод с Вадимом не просто разрушил ее брак — он аккуратно, хирургически точно вырезал из нее способность верить людям и чувствовать хоть что-то, кроме тупой, ровной усталости. Вадим ушел к ее бывшей подруге, забрал их общую квартиру, но самым страшным было не это. Самым страшным было чувство, что Агния стала невидимкой. Для мира, для друзей, для самой себя.
— Отличный эфир, Агн, — Костя заглянул в студию, накидывая на ходу куртку. — Ты как? Довезти тебя?
