Долина, в которой жило племя, была подобна чаше вырезанной в теле мира. Со всех сторон её окружали горы — высокие, седые, неприступные и только к востоку расступались, давая дорогу узкой, своенравной реке. Лес покрывал долину, как густой зелёный мех, а в самом её сердце возвышался холм, на холме стояло Дерево. Это был вяз, но слово «вяз» ничего не объясняет, то был исполин такого роста, что самые высокие сосны леса едва доходили ему до середины ствола. Его крона простиралась над долиной, как тёмно-зелёный небосвод, и закрывала солнце над всей центральной частью селения. Когда дул ветер, а дул он редко- листья шелестели так громко, что заглушали человеческую речь и люди говорили шёпотом: «Отец-Древо гневается». Когда ветра не было, дерево стояло в жуткой неподвижности и эта неподвижность ощущалась живой, напряжённой, будто огромный зверь притворился спящим.
Племя не помнило себя без дерева. Их предания гласили, что первый человек вышел из дупла этого вяза, а когда человек умирает, душа его возвращается в кору и остаётся там навечно. Говорили, что в стволе обитают тысячи предков- все, кто жил, любил, охотился и умирал за многие века. Говорили, что Отец-Древо хранит племя от засухи, от мора, от хищных зверей, и взамен просит лишь почтения и даров. И они несли дары- каждое утро, едва первый луч солнца касался макушки вяза, к холму тянулась процессия. Женщины несли лепёшки, испечённые на рассвете и ставили их у корней. Мужчины-охотники отрезали лучшие куски от добычи- оленью печень, медвежье сердце и возлагали на большой плоский камень, почерневший от засохшей крови. Детей, достигших года, подносили к стволу и прижимали лбом к коре, чтобы дерево «узнало» новую душу и записало её в книгу своей памяти. А когда кто-то умирал, его тело оставляли у подножия на три дня, чтобы душа успела перейти в корни.
Всей этой жизнью управлял старейшина- хранитель ритуалов. Он был самым старым человеком в племени, но никто не знал, сколько именно ему лет. Говорили, что он родился от союза женщины и духа дерева и потому слышит шелест так, как другие слышат слова. Он толковал шум листвы, осматривал трещины на коре, как провидец осматривает внутренности жертвы и объявлял волю Отца-Древа, и люди верили… Как можно не верить тому, что видели поколения? Как можно усомниться в том, что стояло здесь всегда? Но был все же в поселении мальчик по имени Чевеио который задавал себе вопросы, не находил ответы и он сомневался.
Это началось не вдруг- скорее, как вода точит камень, капля за каплей. В детстве он был обычным мальчишкой, как многие боялся грозы и верил, что дерево отводит молнии. Но однажды, когда ему было лет десять, случилась засуха. Два месяца небо было чистым, река обмелела, трава пожелтела. Люди удвоили подношения, они тащили к холму всё, что имели: последнюю муку, последнее зерно, даже воду, которой самим не хватало. Старейшина объявил, что дерево гневается за чьи-то тайные грехи, и устроил ночь всеобщего покаяния. Люди рыдали, били себя в грудь, рвали на себе волосы — и всё перед молчаливым, неподвижным стволом. Дождь не пришёл. Тогда старейшина сказал, что нужна жертва, причем живая. Выбрали козу, закололи у корней, полили ствол кровью- дерево молчало. А через три дня дождь всё-таки пошёл- но не над холмом, а далеко в горах, куда никто не ходил и где не было ни одного подношения. Вода пришла с талых вершин, а не от корней вяза.
