Роман: Слово о Логосе:
Часть 1: Коэффициент погрешности
Глава 1: Зодчие
Аудитория номер четыреста двенадцать пахла старой бумагой, озоном от проекторов и тем особенным, едва уловимым наэлектризованным ожиданием, которое бывает только в стенах, видевших поколения ищущих. Студенты сидели плотно, плечом к плечу; физики в мятых худи с формулами на груди и филологи с тонкими запястьями, вечно испачканными чернилами.
На сцене, под безжалостным светом галогеновых ламп, стояли два кресла. В одном — профессор Стожаров, человек-скала, чьё лицо казалось высеченным из сухого академического рационализма. В другом — С.А. Гоголь. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и казалось, что свет ламп, достигая его фигуры, слегка тускнел, словно наталкивался на иную плотность воздуха.
Модератор, молодой аспирант с бегающими глазами, кашлянул в микрофон. Звук пронесся по залу коротким громом.
— Мы начинаем нашу панельную дискуссию «Предел восприятия». Первый вопрос гостям, скорее вводный, для тех, кто пришел сюда из чистого любопытства. Профессор, что такое парадокс Ферми?
Стожаров кивнул, даже не глядя на зал. Его голос был сухим и четким, как стук метронома.
— Если говорить строго, это противоречие между высокой математической вероятностью существования внеземных цивилизаций и отсутствием каких-либо видимых следов их деятельности. Уравнение Дрейка дает нам тысячи потенциальных миров, способных породить жизнь. Но мы не фиксируем ни направленных радиосигналов, ни следов масштабной астроинженерии. По сути, это вопрос, заданный Энрико Ферми еще в середине прошлого века: «Если жизнь — это космическая закономерность, то где все?»
Модератор повернулся ко второму креслу.
— Господин писатель? Ваше определение?
Гоголь не сразу поднял глаза. Он словно прислушивался к гулу вентиляции под потолком.
— Парадокс Ферми, — произнес он тихим, но удивительно отчетливым голосом, — это эхо нашего собственного крика в колодец, который мы по ошибке считаем бездонным. Это внезапный испуг ребенка, который зажег спичку в огромном соборе и, не увидев в десяти шагах стен, решил, что он находится в чистом, пустом поле.
В задних рядах кто-то перестал щелкать ручкой. Наступила пауза, в которой отчетливо слышалось, как за окном бьется об стекло тяжелая апрельская муха.
— Любопытно, — модератор поправил очки. — Но перейдем к сути. Профессор, как современная наука объясняет это молчание? Почему мы всё еще одни?
Стожаров выпрямился, чеканя слова:
— Существует ряд рабочих гипотез. Первая — «Великий фильтр»: возможно, любая технологическая цивилизация неизбежно уничтожает себя, не успев выйти на межзвездный уровень. Вторая — гипотеза «Зоопарка»: за нами наблюдают, намеренно не вмешиваясь в наше развитие. Наконец, есть вероятность, что мы просто ограничены скоростью света и собственным технологическим несовершенством. Наши радиоволны еще не достигли тех, кто мог бы их поймать, а их сигналы могут передаваться на принципах, которые мы еще даже не теоретизировали. Мы ищем в темноте фонариком, надеясь увидеть луч прожектора, но прожектора может просто не быть.
