Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
«Когда они окружили дом, и в каждой руке был ствол,
Он вышел в окно с красной розой в руке и по воздуху
Плавно пошел. И хотя его руки были в крови, они
Светились как два крыла, и порох в стволах превратился
В песок, увидев такие дела.
Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя,
Ветер дует туда, куда прикажет тот, кто верит в себя...
А полковник думал мысль и рассматривал пыль на ремне -
Если воры ходят по небесам, что мы делаем здесь на Земле.
Дети смотрят на нас свысока, и собаки плюют нам в след,
Но если никто мне не задал вопрос, откуда я знаю ответ?».
( «Наутилус Помпилиус» - «Воздух», альбом «Титаник»)
ТЕНИ ПРОШЛОГО
С того времени, как закончилась моя адвокатская практика, минуло больше десяти лет, и понемногу стали забываться дела, фигуранты, обстоятельства совершенных ими злодейств. Пик этой практики пришёлся на девяностые и нулевые годы, поэтому основная, главная и большая часть адвокатской работы приходилась на дела уголовные, в которых недостатка не было.
Однако сейчас, по прошествии времени, когда те, кому повезло отбыли назначенные им судами сроки и вернулись в новую и очень непривычную гражданскую жизнь, а те кому не повезло обрели места на кладбищах гражданских или тюремных, где у них на выделенном государством участке вместо надгробия был небольшой столбик с номером, я, вернувшись после неспокойной работы на адвокатской стезе к государственной службе, практически не вспоминал дела «минувших дней».
Покидая свой адвокатский кабинет и заняв кабинет служащего в казённом учреждении, я прихватил с собой те адвокатские досье, которые не успел предать огню на дачном участке. Теперь же, когда я вспоминал о том, что этому аутодафе необходимо подвергнуть и пылящийся в дальнем углу служебного шкафа остаток прежней жизни в виде кип пожелтевших листов разнообразных документов и переписок, спрессованных в картонные папки серого цвета, каждый раз находилась у меня «уважительная» причина, дабы не тащить этот кубометр бумаги за город и жечь его в старой дачной бочке, периодически помешивая содержимое палкой, поскольку слежавшиеся листы иначе не сгорали полностью, как бы подтверждая булгаковское изречение о том, что « рукописи не горят».
И неизвестно сколько бы ещё пролежали эти письменные свидетельства того неспокойного периода моей жизни, покрываясь слоями пыли, если бы в один день не раздался на мой мобильный звонок с неизвестного номера.
