Глава 1. Тот, у кого нет имени
Первым вернулся запах.
Андрей ещё не открыл глаза, а нос уже сказал ему: что-то не так. Пахло не так, как должно пахнуть в музейном дворе под Римом, где он минуту назад стоял, отстав от группы. Не было ни разогретого камня, ни кофе из автомата, ни сладковатой пыли туристических тропинок.
Пахло дымом. Горелым жиром. Гнилью, которую несло откуда-то снизу, от воды. И людьми — плотным, кислым запахом множества немытых тел, какой бывает в переполненном автобусе в жару, только гуще, злее.
Он открыл глаза и не понял, что видит.
Толпа. Со всех сторон толпа — но одетая неправильно. Мужчины в чём-то вроде длинных мешковатых рубах до колен, перехваченных верёвкой. Женщины закутаны в ткань, наброшенную поверх головы. Ни одного знакомого силуэта. Ни джинсов, ни кроссовок, ни рюкзаков. Ни телефона в поднятой руке.
«Съёмки, — подумал Андрей, и мысль эта была спасительной и глупой. — Историческая реконструкция. Кино».
Он огляделся, ища камеры, отражатели, человека с планшетом и наушниками. Их не было. Была узкая улица, зажатая между глухими стенами домов из грубого кирпича. Была грязь под ногами — настоящая, чавкающая, в которую он, оказывается, уже влез своим правым ботинком по щиколотку. Была стена вони, от которой к горлу подкатывала тошнота.
И была тишина. Не полная — вокруг гомонили, кричали, где-то ревел осёл, — но в этом шуме не хватало чего-то, к чему привыкло ухо за всю жизнь. Не было гула машин. Не было ни единого механического звука. Мир вокруг звучал так, будто из него вынули весь металл и оставили только живое: голоса, копыта, скрип дерева.
— Эй.
Слово он не понял, но интонацию понял сразу. Так окликают чужого.
Перед ним стояли двое. Не актёры — это Андрей осознал всем телом, каким-то животным чутьём, раньше, чем головой. У актёров не бывает таких глаз. Один был приземистый, с лицом, будто вырубленным из старого дерева, с белым шрамом через бровь. Второй помоложе, повыше, и смотрел с брезгливым любопытством — как на дохлую крысу необычной масти.
На обоих были кожаные куртки с металлическими бляхами, а на поясе — короткие мечи. Не бутафорские. Настоящее железо тускло блестело на солнце, и от одного этого блеска у Андрея пересохло во рту.
Коренастый что-то спросил. Резко, коротко. Андрей не разобрал ни звука — язык был чужой, шершавый, с рычащими нотами.
— Я... — начал Андрей и услышал собственный голос как чужой. — Я не понимаю. Где я? Что это за место?
Он говорил по-русски. Он знал, что это бессмысленно, но других слов у него не было.
