Глава 1.
Кровь и Кремень
Холодный уральский рассвет пробивался сквозь частокол вековых елей, превращая росу на папоротниках в россыпи алмазов. Саргат, затаив дыхание, лежал в сырой траве, чувствуя, как бьется его сердце – гулко, как барабан перед битвой. Пахло хвоей, влажной землей и звериной шкурой, накинутой на его плечи.
Перед ним, на просеке, пасся тур. Исполинский бык, воплощение мощи и дикой свободы. Его черная шкура дымилась на холоде, а размах рогов вызывал в памяти ветви древнего дуба. Охота была не просто добычей пропитания. Это был обряд. Испытание, после которого внук вождя Рода Серого Волка должен был стать мужем и воином.
— Дух зверя, отдай мне свою силу, а я возьму лишь то, что нужно для жизни моего рода, — прошептал Саргат, натягивая тетиву лука, смотанного из жил и упругой древесины тиса.
Полет стрелы с кремневым наконечником был стремителен и смертен. Но раненый тур – это буря. Рев, от которого стыла кровь, потряс лес. Саргат отскакивал, чувствуя на лице горячее дыхание разъяренного зверя. В глазах у него стоял не страх, а холодная ярость. Он вспомнил лицо отца, Тугарина, суровое и молчаливое. Вспомнил слова шамана Тайгая: «Сила волка не в клыках, а в единстве стаи. Но чтобы вести стаю, нужно сначала победить в одиночку».
Удар копья в шею добил быка. Теплая кровь брызнула на руки Саргата, и он впервые почувствовал ее вкус на губах – соленый, металлический, вкус жизни и смерти.
Тризна по туру была короткой. Пока сородичи разделывали тушу, вознося хвалы духу леса, из чащи вышли чужаки. Люди из рода Бурого Медведя, соседи, с которыми веками делили охотничьи угодья.
— Хорошая добыча, паренек, — сипло проговорил их старший, Борич, окидывая взглядом тушу. — Великовата для одного рода. Лес-то общий.
— Добыл в одиночку, по праву силы и удачи, — шагнул вперед Тугарин, отец Саргата. Его рука лежала на рукояти каменного тесака.
Завязался спор, гул голосов нарастал. Саргат, все еще с пылающими от напряжения щеками, смотрел на сверстников из чужого рода. Они сжимали копья, их глаза блестели. Он понял: еще миг – и кровь, пролитая для жизни, обернется кровью, пролитой из-за жадности.
Внезапно, Саргат подошел к туру и отрубил огромную, мясистую лопатку. С усилием поднял ее и протянул Боричу.
— Пусть мясо твоего рода будет так же обильно, дух леса щедр ко всем, кто чтит его законы, — голос Саргата прозвучал тверже, чем он ожидал.
Борич, удивленный, на мгновение замешкался, затем кивнул и взял дар. Напряжение спало. Чужаки, бормоча что-то, растворились в лесу.
Тугарин молча смотрел на сына. В его обычно строгих глазах Саргат увидел нечто новое – не одобрение, а размышление.
