Полвека тому назад, когда мне было семь лет, мы с отцом в сезон дождей добрались до «Моря». Уже наступил вечер, и дома на фоне темного неба выделялись разноцветными окнами. Я помню, как, сойдя со шлюпки, мы брели до берега в воде, как пересекли песчаную полосу и, оказавшись перед выцветшей дверью «Моря», вошли. В коридорах стояла духота, было шумно, везде, куда ни глянь, люди, и мне тут же захотелось на воздух. Но отец отыскал свободную комнату, где мы вместе с другими спутниками нашли приют. День, а то и два я попросту отсыпалась.
Проснувшись, я увидела, что отец стоит у окна, засмотревшись на что‑то; на что – я не видела и не слышала. Его желтый свитер ярко выделялся на голубом фоне.
Не прошло и нескольких дней, как наши попутчики начали разъезжаться. Они битком набивались в шлюпки, перевозившие их к грузовым судам, – суда, медленно скользя по воде, в конце концов скрывались за горизонтом.
А мы оставались. Отец болел, и мы все ждали, пока ему станет лучше. Он говорил, что на следующей неделе, а может, через неделю мы поедем дальше и нагоним тех, кто опередил нас.
Вблизи пляжа, у входа, известного как Западные ворота, свободного жилья не было, однако, отойдя немного, мы обнаружили пустовавшие дома. Каждый вечер мы заходили все дальше вглубь этой обособленной территории. Ходили слухи, что поначалу здесь располагался форпост. Но основавшая его империя распалась, соседние страны за прошедшие столетия утратили к нему всякий интерес, и земля стала ничейной. Те, кого обстоятельства вынуждали исчезнуть, кто оказался человеком без национальности, находили здесь убежище: они громоздили квартирки одна на другую, пристраивали, пока не возникли сотни домов, образовывавшие причудливые фигуры, огибая друг друга, а то и врезаясь один в другой. Их обитатели дали своему новому жилью название «Море». Но это давняя история, и те, прежние жильцы, а было их ни много ни мало шестьдесят тысяч, уже рассеялись по миру.
Теперь целые здания стояли заброшенными, крыши их, потрепанные ураганами, обрушились. Некоторые дома погрузились в мертвую тишину, как будто в них дни напролет царила ночь, и жильцы спали; в других же домах царило оживление, особенно когда целые семьи одновременно вселялись или выезжали. Не раз мы с отцом часами гуляли по округе, никуда не сворачивая и не петляя, и, однако же, каким‑то непостижимым образом всегда натыкались на Западные ворота. Невероятно! Еще мы со временем поняли, что в этих местах легче ориентироваться по крышам: их плоские поверхности составляли своего рода дорогу через «Море», пеструю, словно из лоскутов.
