По крыше неумолимо барабанил дождь. Его глухой и настойчивый ритм звучал как тревожный набат, и от этого шума по спине бежали мурашки. Ночь уже не укрывала дом ласковым покровом, она притаилась в каждом углу, как дикий зверь перед броском. Каждый случайный звук заставлял замирать, ловя обрывки тишины между ударами капель.
Аннабэт Моус, которой едва исполнилось десять, вслушивалась в этот звук, и в нём больше не было тепла маминых сказок и привычного домашнего уюта. А сквозь шум ливня проскальзывали странные обрывки чужих голосов. Девочке казалось, что кто-то шептал прямо над ухом, едва касаясь кожи своим ледяным дыханием. Любому другому ребёнку захотелось бы зарыться в одеяло, свернуться калачиком и притвориться, что ничего не происходит. Но только не Бэт — она была не из тех, кто прячется от шорохов. Девочка всегда шла навстречу тьме, чтобы силой вырвать у неё тайны.
Тихо соскользнув с кровати, она направилась к лестнице. Каждое движение давалось с большим трудом. Старые половицы предательски скрипели под её ногами, пытаясь удержать девочку в комнате ну или хотя бы предупредить об опасности, ожидающей внизу. Несмотря на страх, Бэт медленно спускалась в полумрак. Оказавшись у самого подножия лестницы, она вгляделась во тьму прихожей и заметила, что входная дверь приоткрыта.
Бэт осторожно подошла к двери и выглянула в щель — от увиденного весь мир вокруг неё замер. На мокрой земле лежала её мать, тело было неподвижно, а лицо спокойно, но в этой пугающей позе не было ни капли умиротворения, осталась лишь холодная, окончательная тишина, от которой стыла кровь.
Над её телом склонился незнакомец. Он стоял перед ней на коленях, а в свете уличного фонаря его черты расплывались так, что никак не получалось рассмотреть лицо. Но истинный ужас внушала его кожа, по которой изгибались тонкие линии, пульсирующие тусклым голубоватым светом, как если бы внутри текли ледяные ручьи из чужого, далёкого мира. Мужчина застыл, а затем обернулся — так неторопливо, что у Бэт перехватило дыхание, а собственное сердце застучало слишком громко. Мужчина поднял голову, и его взгляд скользнул по девочке. Сапфирово‑синий, чужой и острый, как лезвие, едва касающееся кожи. Но Бэт не отступила — она, вцепившись в дверной косяк, заставляла себя смотреть в ответ. Девочка заметила, что в его взгляде есть что‑то ещё, похожее на глубокую печаль: ей показалось, что он сам был не рад произошедшему.
Затем Бэт на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, на месте матери и незнакомца уже никого не было. Перед ней был лишь пустой двор, в котором ещё звучало эхо чего‑то непоправимого.
