Пролог. Про девочку, которая забыла, как дышать
Москва дышала потом, бетоном и дешёвым пластиком двадцать пятого декабря.
Гипермаркет на юго-западе гудел как улей, в который бросили петарду. Огромный зал поделен на цветные зоны: красная — акция на технику, синяя — детские игрушки, жёлтая — залежи туалетной бумаги и «всё по сто». Девочка в розовом пуховике с капюшоном в виде дракона сжимала мамину руку так, что косточки хрустели.
— Мам, можно, я возьму эту раскраску? Там принцесса и пони?
— Сынок, проходите, не задерживайте — женщина в куртке цвета хаки толкала тележку с двенадцатью пакетами гречки.
— Агата, подожди секунду, я только посмотрю цену.
Мама не посмотрела цену. Она наклонилась за упавшей пачкой печенья «Юбилейное», и в эту секунду толпа — та самая предновогодняя толпа, лишённая лиц и сна — сделала то, что делала всегда. Проволокла Агату, как щепку, к витрине с ёлочными шарами.
Разрыв произошёл в трёх метрах от стойки с молоком.
Агата моргнула. Маминой руки больше не было. Вместо привычного тёплого пальца — пустота и красная куртка чужого дядьки, который перекладывал кефир.
Дыхание упало куда-то вниз живота и застряло.
— Мама? — шепотом.
Над головой мягко, с придыханием, проговорил механический женский голос: «Внимание. Только сегодня. Творог «Простоквашино» — два по цене одного. Успейте порадовать семью».
Огромный экран на дальней стене транслировал новости без звука. Дым. Люди в касках. Картинка сменялась рекламой шампуня, потом снова дымом. Агата не умела читать бегущую строку, но цвета были тревожные: чёрный, красный, белый.
«Порадовать семью», — повторил голос уже веселее.
И тогда Агата сделала то, что делают все дети, когда мир на секунду заканчивается. Она закричала.
Но звук провалился в шум. Никто не обернулся. Толпа текла мимо, как река с мусором, и у каждого было своё: телефон, список покупок, усталость до костей. Девочка в розовом пуховике для них не существовала.
Она побежала.
Тело само нашло пространство, которое казалось безопасным: низкий стеллаж с туалетной бумагой. Розовые, белые, голубые рулоны — целая стена мягкого убежища. Агата заползла под самую нижнюю полку, поджала колени к подбородку и закрыла глаза.
Рыдания выходили беззвучно. Слюна текла по подбородку. Нос забился соплями, дышать стало совсем невозможно, и девочка вдруг поняла страшное: она забыла, как это делается. Вдох. Выдох. Простая штука, которой её учили в три года — а теперь лёгкие надувались, но воздух не шёл. Будто внутри перекрыли кран.
«Акция! У нас акция!» — голос сверху.
Агата зажала уши руками, но вместо толчков собственного сердца вдруг услышала нечто иное.
