Глава 1. «Тень на горизонте: когда город ещё не знал про Васю»
Город Дымовка жил по своим правилам — он просыпался не с криком петухов, а с лязгом старых вагонов, которые, казалось, цеплялись за рельсы из последних сил. Рельсы обрывались у самого поля, будто кто-то в спешке отрезал конец истории. Дальше начинались холмы, покрытые сухой травой, и небо, которое здесь всегда казалось чуть ближе, чем в других местах.
На окраине, где фонари зажигались раньше обычного — будто боялись темноты, — стояла водонапорная башня. Её ржавые бока хранили шрамы от ветров, а на самом верху, в тесной будке, сидел старый смотритель Игнат. Он знал каждый скрип башни, каждый шорох ветра. И потому первым заметил тень.
Сначала он подумал, что это облако. Но облака не ползли по земле, не стелились по склонам, как густой туман. Потом решил — пыльная буря. Только пыль не отливала перламутром, не мерцала так, будто внутри неё прятались осколки закатов.
— Что за чертовщина… — пробормотал Игнат, прижимая к глазам потрёпанную подзорную трубу.
Тень обретала форму. Гигантская, неторопливая, она двигалась с пугающей уверенностью, словно знала: ей здесь самое место. И когда очертания сложились в нечто, напоминающее улитку, у Игната похолодели пальцы.
— Улитка… Да чтоб меня… — он сглотнул, чувствуя, как в груди сжимается что-то острое, тревожное.
В это же время Лина бежала по узким улочкам, ловко огибая лужи и ящики, выставленные у лавок. Её косички подпрыгивали в такт шагам, а в кармане гремел набор гаечных ключей — подарок от Тоши. Лина обожала всё, что можно разобрать и собрать заново. Даже город казался ей огромным механизмом, где у каждой двери есть своя шестерёнка.
Она спешила к мастерской. Тоша терпеть не мог опозданий, хотя сам вечно терялся в деталях. Вот и сейчас он стоял у верстака, склонившись над старым будильником, который, по слухам, когда-то отсчитывал время для самого мэра.
— Ты опять забыла про масло для петель, — буркнул Тоша, не поднимая глаз. Его пальцы двигались с точностью часового механизма — чёрные от смазки, но удивительно ловкие.
— А ты опять забыл про обед, — фыркнула Лина, вытаскивая из кармана кусок пирога. — Но я не об этом. На холмах что-то странное. Люди шепчутся.
Тоша наконец поднял взгляд. В его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Лина знала лучше всех: смесь скепсиса и скрытого азарта.
— Странное — это когда кошка лает. А если люди шепчутся, значит, кто-то уронил мешок картошки.
Лина закатила глаза.
— Ну пойдём. Хоть раз не будь каменной стеной.
И он пошёл. Не потому, что поверил, а потому, что знал: если Лина говорит «надо», значит, действительно надо.
