Глава 1. Запах
смолы и пепла
Город спал, но лес не спал никогда. Он дышал, скрипел, шептал на своём древнем языке, который понимали только те, кто слишком долго смотрел в темноту.
Лина стояла на краю деревни, там, где мощёная дорога терялась в высокой траве и уступала место тропе, протоптанной не людьми, а чем-то более терпеливым. В руках у неё был старый кожаный мешок, в котором лежали не припасы, а вещи, которые нельзя оставлять в доме: серебряный гребень с выщербленным узором, лоскут ткани, пахнущий травами, и письмо, которое она так и не решилась сжечь.
— Ты опять туда? — голос за спиной заставил её вздрогнуть, но не обернуться. Она знала этот голос: Маркус, сын кузнеца, единственный, кто не смотрел на неё с подозрением, но и не смотрел с жалостью. Это было почти то же самое.
— А куда ещё? — она пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно, а не отчаянно.
— Туда, где деревья растут слишком ровно, а птицы замолкают за сто шагов до опушки? Туда, где старуха Марта шепчет, что лес берёт плату за каждый шаг?
Лина наконец обернулась. В свете фонаря лицо Маркуса казалось вырезанным из дерева — резкие линии, тень под глазами, будто он тоже не спал ночами.
— Лес берёт плату с тех, кто боится, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая лёгкая самоирония, за которой пряталась настоящая дрожь. — А я просто иду посмотреть, не выросла ли там новая тропинка. Или, может, кто-то оставил на пне хлеб. Говорят, духи любят хлеб.
Маркус фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки — скорее, попытка удержать мир на привычных рельсах.
— Духи любят хлеб, а инквизиторы любят доносы. Ты это помнишь?
Она кивнула, не отводя взгляда.
— Помню. Но если я буду помнить только это, я перестану выходить из дома. А если я перестану выходить, лес сам придёт ко мне. Так говорят.
Он шагнул ближе, понизив голос:
— Ты не обязана туда ходить. Есть другие пути. Можно уехать в город, можно найти работу у аптекаря, можно…
— Можно стать хорошей девочкой и ждать, пока кто-нибудь решит, что я ведьма, — она закончила за него, и на этот раз в её улыбке не было даже намёка на веселье. — Прости, Маркус. Я не хочу быть хорошей девочкой. Я хочу знать, почему в нашем колодце вода стала горькой, а в лесу кто-то зажигает огни, которых там быть не должно.
Он вздохнул, привычным жестом потёр переносицу — так делают люди, которые слишком много думают о том, что не могут изменить.
— Тогда возьми хотя бы нож. Не для духов. Для людей.
Она покачала головой:
— Нож привлечёт внимание. А мне нужно, чтобы меня не замечали.
