Сказка строгого режима
Палата №6 и «волшебные» таблетки
Иван очнулся привязанным к кровати. Потолок в желтых пятнах от протечек, в воздухе – густой запах хлорки и казенной каши. Напротив него на койке сидел худой старик в застиранном халате и сосредоточенно пытался поймать невидимую муху.
– Ты кто, дедушка? – прохрипел Иван. – Из леших будешь?
– Я? – старик грустно улыбнулся. – Я Наполеон Бонапарт. Но для медсестры Люси я просто «третий из сорок второй». А ты, стало быть, Царевич?
– Дурак, – честно ответил Иван. – По батюшке – Петров.
В палату вошел врач. Белый халат, холодные глаза, в руках – планшет.
– Так, Петров Иван, – буднично произнес он. – Доставлен нарядом полиции с Красной площади. Пытался кормить голубей золотыми яблоками, утверждал, что они «молодильные». Сопротивлялся, звал какую-то «Сивку».
Иван дернулся, ремни врезались в кожу:
– Дык Сивка-то под окном осталась! Она ж верная, она ждет!
– Под окном у нас парковка для скорых, Иван, – вздохнул врач. – А у тебя – острый психоз на почве фольклорного фанатизма. Сейчас Люся сделает укольчик, и «сказка» кончится.
Иван быстро смекнул: в этом «тереме» потчуют горьким снадобьем не для леченья, а для смиренья. После первого же укола ноги стали чугунными, а мысли – как кисель. Он понял: если будет глотать всё, что дает Люся, – превратится в овощ на грядке.
Прозрение началось на третью ночь. Иван научился прятать таблетки за щеку, а потом выплевывать их в дыру в матрасе. Туман в голове рассеялся, и мир предстал в истинном свете.
Оказалось, больница – это не просто лечебница, а кормовая база.
Главврач (Кощей): Иван подсмотрел через приоткрытую дверь кабинета, как тот пересчитывает не деньги, а… паспорта. Десятки, сотни синих книжечек. Кощей в дорогом костюме выглядел иссохшим, кожа обтягивала череп, а глаза светились мертвенным холодом. Он «съедал» чужие жизни: переписывал квартиры одиноких стариков на своих подставных лиц, пока те пускали слюни под препаратами в палатах.
Санитары: Это были уже не люди. В ночном полумраке Иван видел, как их тени изгибаются, становясь похожими на волчьи. Они не ходили – они рыскали. Лица серые, челюсти тяжелые. Опричники в белых халатах.
«Наполеон» из вентиляции: Старик со своей койки по ночам не мух ловил. Он шептал в решетку: «Они близко… они уже выпили память Егорыча из пятой палаты… завтра придут за мной». Из вентиляции доносилось отчетливое шуршание крыльев. Иван понял – там, в шахтах, живут «сирин» или «гамаюн», только ободранные, городские, питающиеся чужим безумием.
