В дом Настасья входила в полной уверенности, что никого там уже не застанет. Но за столом над нетронутой кашей, понуро опустив голову, сидел Светозар.
– Не захворал, сынок? – забеспокоилась Настя.
Попутно смела крошки со стола в ладонь, отложила в сторону – курам, поставила крынку, достала из печи теплый хлеб, отрезала ломоть.
– Здоров я, – буркнул сын, не поднимая глаз.
– А что хмурый такой?
Открыла дверь в кладовую, нашла на полке вяленое мясо, положила его и хлебный ломоть на чистое полотенце, завернула и завязала на узелок.
– Несмеяна опять отказала, – с горечью поведал Светозар, и Настя приостановилась на мгновение.
– Второй раз? – удивилась она и тут же прикусила язык.
Надо же было такое ляпнуть.
– Второй! – с силой ударил кулаком по столу сын.
От удара качнулась крынка и едва не выплеснулось молоко. Светозар взглянул на свой кулак и поник.
– В прошлый раз хоть пару слов сказала, в этот промолчала – и все. Что я не так делаю? Матушка, как тебя отец замуж звал?
– Да как все, – пожала плечами Настя. – Словами.
– А почему ты согласилась?
– Потому что любила.
– А почему ты его любила?
– А почему люди друг друга любят, то одним богам ведомо.
– Матушка! – вскинул голову Светозар: глаза его горели тусклым, болезненным, но решительным пламенем. – А пусть отец к дядьке Трофиму сходит. Сосватает меня за Несмеяну. Он отца уважает и ему не откажет!
Настя, как раз ссы́павшая пшено и крошки в передник, чтобы идти кормить кур, резко остановилась перед дверью. Вернулась к столу.
– Любишь ее, значит?
– Люблю!
– Так любишь, что и против ее воли сделать своей готов?
Светозар открыл было рот, чтобы ответить, но слов так и не произнес, и взгляд из решительного стал испуганным. Понял, значит, успокоилась Настя. А то уж и правда едва не решила, что совсем сына не знает.
– Иди в кузню, – вздохнула она и кивнула на полотенце, – обед не забудь и крынку захвати для Трофима. В работе лучше думается.
Сын встал из-за стола, послушно взял кувшин и сверток. И снова просяще взглянул на мать.
– Ей со мной хорошо будет! – горячо прошептал он, явно ища поддержки, но Настя лишь покачала головой.
– Насильно хорошо не сделаешь.
– Я не насильник!
– Я знаю, – кивнула Настя, – вот и не становись им.