Вкладка 1
***
Я знаю, что мы живые
и верю, что мы бессмертны.
(Наталья Захарцева)
Ни в одной цивилизованной точке обитаемой Вселенной не умеют так отчаянно драматизировать банальное окончание жизненного цикла, как на Земле. Земляне превратили заполнение обычного финального отчета и сдачу служебной оболочки на склад в непременную трагедию, обставляя ее черным бархатом, горючими слезами и культом абсолютной тьмы. Но накануне финала люди с поистине космическим упрямством цепляются за свои хрупкие углеродные тела, за ускользающие секунды, за последний хриплый вдох, наотрез отказываясь понимать: смерть – это всего лишь смена костюма после затянувшегося и, признаться, довольно сумбурного спектакля.
И все же в этой их глупой, иррациональной трусости перед небытием скрыта величайшая тайна, которую пока никто так и не смог разгадать: до дрожи страшась предстоящего темного небытия и неизвестности, эти хрупкие создания, собранные из костей, мяса и предрассудков, способны без колебаний шагнуть туда…
Очень часто люди идут на смерть совершенно сознательно, с открытыми глазами – и отдают свою единственную, мимолетную жизнь за призрачное будущее своей планеты, за улыбку любимого человека, за саму любовь. Они платят эту высокую цену, веря в то, чего даже не увидят.
Я знаю это наверняка. Потому что я умирал их смертью.
Сто лет назад я закрыл глаза своего биологического носителя в земной больнице, окруженный писком приборов и родными, заплаканными лицами. Мой эксперимент был завершен. Я честно прошел весь цикл человеческой, короткой и хаотичной жизни: от беспомощного крика младенца до старческого кашля. Мое сознание извлекли, оболочку утилизировали, отчет об исследовании их планеты и изучении земной расы лег на стол Центра Управления Экспериментом на очень далекой от Земли планете.
Тогда я думал, что перевернул эту страницу навсегда. Я ошибался – Земля не отпускает так просто. Из той “командировки” я унес багаж, который не был предусмотрен никакими протоколами. Я забрал с собой вкус крепкого кофе по утрам, ощущение капель дождя на коже, их безумную, иррациональную способность любить вопреки логике и надеяться, когда надежды нет вовсе.
Великий Зодчий уже тогда, сразу и безоговорочно, назвал это системной ошибкой в моем коде. Он уже тогда стал считать человечество тупиковой ветвью, опасным хаосом, который нужно отформатировать и подчинить идеальному космическому порядку.
Все эти сто лет, пока я вел свою одинокую войну против Зодчего, пока меня швыряло по ледяным окраинам галактики, а шрамы на моих новых телах и оболочках множились после каждой стычки, меня держало на плаву и грело только одно – именно моя “системная ошибка”, то, чему я научился у этих непонятных, непредсказуемых землян: способность драться до конца, даже если против тебя вся Вселенная.
