Глава 1. Комната с приглушенным светом
Свет в коридоре исправительной колонии особого режима всегда был мертвенно-бледным. Он не падал, не лился — он сочился сквозь матовые плафоны, словно вытяжка из больничной палаты, смешанная с бетонной пылью. Вера Андреевна Калинина шла по этому коридору уже в сто тридцать седьмой раз, и каждый раз ее шаги звучали одинаково: короткий удар каблука, эхо, снова удар. Ритм, который она ненавидела, но к которому привыкла, как привыкают к шраму на собственном теле. Сегодня было двадцать третье февраля. За окнами, спрятанными где-то за чередой решетчатых тамбуров, лежал снег, но здесь, внутри, царила вечная зима с температурой плюс восемнадцать по Цельсию и запахом хлорки, перебивающим все живое.
Конвоир, молодой лейтенант с румянцем, неестественным для этого места, шел чуть впереди и слева. Он всегда старался идти именно так, чтобы видеть ее профиль. Вера знала это. Она знала много такого, о чем люди предпочитали не говорить вслух. Она замечала, как напрягается его шея, когда он косится на линию ее скул, как он чуть замедляет шаг у поворота, чтобы продлить эти несколько секунд, когда они идут почти рядом. Это было невинно, почти трогательно, если бы не место действия. Вера могла бы сказать ему, что его интерес продиктован не ее красотой, а банальным дефицитом женского присутствия в его профессиональной среде, но она промолчала. Зачем лишать человека иллюзий? В конце концов, она сама шла сюда за очередной порцией лжи.
— Сегодня вам принесли дополнительные материалы, — сказал лейтенант, нажимая кнопку переговорного устройства у массивной железной двери. Голос его дрогнул. — Тяжелая коробка. Канцелярия расписалась, все проверили.
— Благодарю, Андрей Витальевич, — ответила Вера, и его имя, произнесенное ее низким, чуть грудным голосом, заставило его покраснеть еще сильнее. Это было ее оружием, старым, как мир, но все еще эффективным. Вежливость, облеченная в форму личного обращения. Она не флиртовала. Она устанавливала дистанцию, парадоксально сокращая ее.
Дверь с тяжелым гулом отворилась, впуская их в блок для психологической работы. Это была особая зона, компромисс между тюрьмой и лабораторией. Никаких голых стен с облупившейся краской. Здесь стены были затянуты тканью песочного цвета, на полу лежал мягкий, хоть и казенный, ковролин, приглушающий шаги. Свет стал теплее, имитируя естественный, дневной. Здесь заключенные особого контингента на час-полтора переставали быть просто номерами и становились объектами изучения. Или субъектами? Этот философский вопрос Вера решала для себя каждый раз, переступая порог своего кабинета.
