— Васильева! — начальственный голос в телефоне не оставлял никаких сомнений, что моё дежурство не пройдёт спокойно. — Там опера нарколабораторию накрыли. Бери дело себе и по результатам отчитайся.
— Так точно, господин полковник, — удручённо ответила я и повесила трубку.
— Напрягают? — поинтересовался Лёха Сулин, комкая очередную бумажку и пытаясь ловким движением баскетболиста всё-таки попасть ею в урну.
— Напрягают… — со вздохом призналась я. — Ехать надо.
— Так, забей. Потом от оперов бумажки подошьёшь и всё.
— Не получится, Лёш. Там Енот верховодит, а после него любые бумаги не читать, а в «Аншлаг» отправлять надо. Они даже до «Камеди» не дотягивают.
— Енотов? — рассмеялся Сулин, чей стол был рядом с моим. — Венера! Сочувствую! Прикинь! Я тут наши опусы решил собирать. Потом, когда выйду в отставку или попрут со службы, книгу издам оперских перлов. Енота придётся в соавторы брать, так как большая половина книги о нём будет.
— Большей половины не бывает, — по привычке стала объяснять я. — Половина — это пятьдесят процентов. А если «большая», то уже просто часть получается.
— Ну, ты девочка богемная, тебе виднее. Хочешь из «енотовского» последнего?
— Давай, пока собираюсь.
— Ладно! Сама напросилась. «Труп лежал, пытаясь добраться в сторону двери, и широко смотрел в потолок открытыми грустными глазами с синяком с правой стороны. Пули в трупе, являющегося по совместительству соседом понятого Кочерыгина В.Г., принесли многочисленные раны, которые и были свидетельством смерти трупа.
На столе стояла початая бутылка водки и ещё две с нетерпением дожидались любившего выпить трупа в холодильнике. После немногочисленных опросов свидетелей по этажу выяснилось, что труп и местный алкоголик Борис Фёдорович Сборовских являются одним и тем же лицом, бывшим до этого живым.».
— Хватит! — прервала я этот треш.
— Зря. У меня там несколько листов и все без запятых, а также почти без заглавных букв. Короче, дело Енотов раскрыл практически на месте, но мне от этого не легче. Вот как у Сани это получается? Опер от бога, а как только садится писать отчёты, так в нём просыпается литературный дебил.
— Главное, чтобы мы нормально отписывались.
— Не спорю, Вена. Для следака важнее всего ясность изложения и хороший слог.
— Не «Вена», а Венера! Ещё раз так назовёшь, то устрою такую жизнь, что даже писать будешь заикаясь.
— Ой, всё! Включила опять богему! — примирительно улыбнулся он, подняв руки вверх. — Не дай моей платонической любви к тебе засохнуть из-за придирок!
— Жена в курсе?
— Платонические отношения не считаются за измену.
