Вера как всегда проснулась раньше остальных.
Не от звука, здесь их почти не было, если не считать чужого дыхания за фанерной перегородкой и редкого кашля старика из дальнего угла. Она просыпалась от тишины, от её утренней плотности, когда бункер ещё не набрал дневного шума, и можно было лежать, глядя в потолок, ни о чём не думая. Просто существовать, пока не надо выходить.
Потолок был бетонным, серым. С длинной трещиной от угла к неровной вентиляционной решётке, с тремя ответвлениями в правой части. Вера знала её наизусть.
Она встала.
Движения привычные, экономные, сесть, нащупать ботинки, не поднимаясь с матраса, зашнуровать без рывков. За перегородкой кто-то перевернулся во сне, скрипнул матрас. Вера не обернулась. Надела куртку, взяла сумку и два пластиковых контейнера для воды.
В общем коридоре люди спали вдоль стен, кто на матрасах, кто прямо на бетоне, подложив под голову свёрнутую одежду. Вера шла между ними, не задевая, ориентируясь в темноте по памяти. Три года одним и тем же маршрутом, тело уже знало инстинктивно.
У внешней двери она остановилась.
Железная, тяжёлая, с рассохшимся уплотнителем по периметру. Она положила руку на ручку и подождала. Этот ритуал никто не придумывал и нигде не записывал, он появился сам, у тех, кто выживал достаточно долго. Остановиться, выровнять дыхание, проверить себя, нет ли в теле той напряжённости, которую система считывала раньше, чем её осознавал сам человек. Скорость пульса, мышечный тонус, характер готовящегося движения, всё это было входными данными. Вера знала это лучше, чем кто-либо в бункере.
Она писала этот блок сама.
Дверь открылась медленно. Вера встала на пороге, подняла правую руку ладонью вперёд. Этот жест ничего не значил для людей и значил всё для роя. Я здесь. Я в поле зрения. Я не создаю угрозы.
Дрон среагировал через секунду.
Патрульный небольшой, четырёхпропеллерный, с тупым рылом сенсорного блока снизился до фиксированной дистанции в два метра и завис. Красный огонёк мигнул дважды. Лазерный луч быстро прошёлся по её фигуре снизу вверх. Огонёк сменился зелёным. Дрон поднялся и полетел вдоль улицы, покачиваясь в потоке утреннего воздуха.
Вера опустила руку и вышла.
Гул низкий, ровный, постоянный накрыл сразу. Три года назад он заставлял что-то сжиматься где-то в животе. Теперь она его почти не замечала.
Улица встретила пустотой.
Когда-то здесь был обычный городской квартал с пятиэтажками, с аптекой на углу, продуктовый с выцветшей вывеской, детская площадка за невысоким забором. Всё это никуда не делось. Дома стояли, вывески висели. Только людей не было, и эта пустота была не разрушением, а чем-то другим. Возможно, порядком, из которого вынули содержимое.
