Сводка местных новостей, которую я открыл в зале прилёта в Пареме подсказала адрес, где открывался новый филиал клиники Морвель. Вряд ли Лидия была на месте, но там я мог узнать название отеля, куда она заселилась.
Ни Калеб, ни Демиан не отвечали на мои звонки и сообщения. Телефон Лидии вообще был отключён.
Я позволил себе закрыть глаза и представить, что именно сделаю с ней, когда доберусь. Надеюсь, в отеле хорошая звукоизоляция, потому что я буду трахать Лидию так, что её крики услышит весь этаж…
— К экстренным новостям…
Радио в такси щёлкнуло, и привычный фоновый шум сменился сухим голосом диктора.
— По предварительным данным, самолёт, следовавший рейсом из Ноктилии, потерпел крушение над Сарейнским заливом. Связь с бортом была потеряна около часа назад. По информации диспетчерских служб, на борту находились четыре человека.
Водитель потянулся, чтобы сменить станцию, но я перехватил его руку и покачал головой.
— На месте происшествия уже работают службы береговой охраны, спасательные катера и авиация. Поисковая операция осложняется погодными условиями и течением. Официальных данных о выживших на данный момент нет…
Я смотрел перед собой, на поток машин, выстроившихся перед светофором.
— Представители гражданской авиации просят воздержаться от распространения неподтверждённой информации. Имена пассажиров будут объявлены после официального подтверждения...
Четыре человека… Пассажирские самолёты не летают таким составом. Это был частный рейс.
Лидия как раз должна была приземлиться час назад…
Глаза забегали в попытке зацепиться хоть за что-то. Хоть за какую-то деталь, способную удержать.
Светофор загорелся зелёным, машины тронулись, водитель плавно нажал на газ. После сухо поданной информации по радио включили рекламу.
Я был готов проделать этот путь. Готов был войти в её номер, говорить, давить, признавать, исправлять — так, как умел и как считал правильным. Я ехал, уверенный, что время всё ещё на моей стороне, что расстояние — всего лишь пауза, а не точка…
Время, с которым я привык торговаться, в этот раз не оставило мне пространства для манёвра. Я всегда считал, что могу опоздать и всё равно успеть. Реальность показала предел этой уверенности.
Имя погибшей я уже знал.
И исправлять больше было нечего.