Существуют миры, где любовь – не чувство, а проклятие. Наследственный дар, вплетенный в саму нить души. Не благословение, а долг. Не выбор, а судьба.
Те, кто отмечен этим даром, обречены вечно искать. В каждом новом перерождении, сквозь туман чужих жизней и чужих лиц, их взгляд неизменно выхватывает одно-единственное, знакомое до боли существо. Они находят потерянную частицу себя, и в миг встречи тысячелетнее одиночество обрушивается на них с новой силой.
Но могут ли они стать единым целым? Или этот дар – всего лишь изощренная ловушка, растянутая на тысячелетия? Цикл, в котором две половинки вечно тянутся друг к другу, но в момент слияния обречены вспомнить – их единство рождает не силу, а уязвимость. Оно привлекает тех, кто питается светом, оставляя после себя лишь пепел и память о том, что могло бы быть.
Их история – это не роман. Это охота. Где любовь – это приманка, душа – цель, а вечность – цена за несколько мигов настоящего чувства.
Пылинки лениво танцевали в луче настольной лампы, выхватывая из полумрака стопки конспектов и чашку с давно остывшим чаем. За окном давно стемнело, а я всё сидела, уткнувшись в монитор, пытаясь допилить презентацию к завтрашнему дню. Ещё один вечер, ничем не отличавшийся от предыдущих.
Дождь, не утихавший всю неделю, монотонно стучал по подоконнику. Багровый свет неона из окна напротив отражался в стекающих каплях, а уличные фонари мерцали в лужах далеко внизу. Моя квартира была на седьмом этаже старой, потрескавшейся хрущёвки, серой, как и весь город, погрязший в ноябрьской слякоти. Это место навевало лишь одно желание – не выходить отсюда никогда.
Тяжёлый, сладковатый запах пачули из каменной курильницы в форме чёрного лотоса на столе смешивался с горьковатым дымом сигареты, создавая густую, почти осязаемую атмосферу. Приглушённый бит из наушников сливался с гулом ночного города за окном. «Меланхолично… нужно что-то позабористей», – мелькнула мысль, и я переключила трек. Взгляд зацепился за сползший край плаката на стене. Я не торопилась его поправлять, даже привыкла к этой не идеальности.
Навязчивое тиканье часов медленно продвигало стрелку к полуночи. И вот наконец – работа закончена. Шершавая ткань старого свитера слабо грела тело. «Неужели снова отключили отопление?» – мелькнула тревожная мысль, которую подтвердил леденящий холод паркета под босыми ногами.
С тяжёлым вздохом я почувствовала облегчение. Свет от экрана выхватывал из темноты прядь моих светлых волос, и каждый завиток, казалось, был соткан из самого лунного света. Глаза слипались от усталости, спина онемела и ныла, шея затекла. Казалось, ещё немного – и я рассыплюсь. А мне всего двадцать семь.
