ШабУта – созданное сознание, разум, лишённый свободы выбора и воли.
Когда он очнулся и пришёл в себя, реальность осталась позади. Позади после того, как… Но что именно произошло, оставалось неизвестным. Кто он, потерявший своё прошлое, и что с ним, он не знал и, как ни старался, вспомнить не мог. «Пятнадцать, один, двадцать семь…» – вот и всё, что сохранилось в памяти.
Глаза открылись. Взору предстал потолок небольшого шатра. Пришедший в себя человек лежал на странном подобии кровати, застеленном светло-рыжей шкурой неизвестного животного. Попытка встать на ноги не удалась – их пронзила острая боль. Опрокинув непонятный светильник, слабо освещавший всё вокруг, он упал на мягкий тёплый мох, покрывавший пол. Ноги по неизвестной причине не слушались. Кое-как, при помощи рук, удалось взобраться на нечто схожее с кроватью, и он попробовал ещё раз понять, что происходит. Получалось так: кто он и где находится – неизвестно, что произошло – не помнит, встать на ноги не может. От понимания этих трёх вещей становилось не по себе. Потерявший память попытался ещё раз осмотреться. Небольшое помещение, где он находился, было похожим на чьё-то жилище, очень уютным. Оно напоминало подобие шатра из шкур какого-то неведомого, зверя, но чей это дом было непонятно.
Внезапно в стене шатра раздвинулся проём, в него вошли двое, и это были не люди. Вошедшие оказались невысокого роста: один около метра в высоту, второй чуть выше. Тела появившихся были покрыты серо-коричневой чешуйчатой кожей, которая почти сливались с темнотой слабо освещённого помещения. В голове потерявшего память пронеслось: «Рептилоиды!» Откуда это слово возникло в сознании, он не знал. Тот, что был повыше, подошёл к беспомощно лежащему, осмотрел и ощупал его обессиленное тело рукой, если эту лапу, конечно, можно назвать «рукой». Он нарушил тишину странным свистом низкого тона. Второй ответил точно такими же звуками. Он свистнул и тоже подошёл к лежанке, где лежал человек. Они приподняли ему голову, разжали челюсти и влили в рот отвратительную на вкус жидкость, от которой у того мгновенно обожгло горло и затем стошнило. На вкус она напоминала нечто среднее между прокисшим молоком и настоем красного перца. Несчастный пытался срыгнуть. Однако голову и рот крепко сжимали трёхпалые лапы и, кроме как проглотить мерзкое пойло, иного выхода не было. С большим трудом это удалось сделать. Как только он сглотнул, лапы, державшие голову, разжались, и сознание опять погрузилось во тьму.
***
– Открой глаза и очнись! Ты слышишь меня, я знаю, – позвал из забытья тихий свист.
