Глава 1: Маска для Спасительницы
Илия.
– Еще одна улыбка, и этот олух растает. Главное, чтобы он не оказался слишком сообразительным до нужной ночи.
Мысль была циничной, недостойной и совершенно правдивой. Я изобразила на лице самую застенчивую улыбку из своего арсенала – ту, с картинно опущенными ресницами и легким румянцем, который я вызвала, незаметно щипнув себя за щеку за мешками с мукой. Итан, сын мельника, предсказуемо расцвел. Его широкое, добродушное лицо, похожее на румяный каравай, засияло, а могучие плечи расправились так, что чуть не треснула льняная рубаха, натянувшаяся на бицепсах размером с две порядочные ветчины.
– Ох, Итан, какая тяжесть! – проворковала я, изображая вселенскую муку и делая вид, что вот-вот уроню мешок с мукой, который этот деревенский Геркулес вручил мне с легкостью, будто это была подушка, набитая лебяжьим пухом.
Как и ожидалось, тут же клюнул. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно уловила исходящий от него запах – смесь свежего хлеба, пота и чего-то неуловимо теплого, как летняя земля. Его огромные, мозолистые руки легко перехватили мешок.
– Прости, Илия, я и забыл, какая ты хрупкая, – прогудел он, и в его голосе звучали нотки такого искреннего раскаяния, что мне на мгновение стало совестно.
На мгновение.
«Хрупкая». Смешно. Если бы он только знал, какая сила дремлет в моих венах. Сила, способная заставить этот пыльный рынок зарасти диким плющом за три удара сердца или, наоборот, иссушить его мускулистое тело до состояния пергамента. Но для него, как и для всех в этой деревне, я была Илией-травницей. Тихой, незаметной сироткой с волосами цвета выцветшего льна, вечно спрятанными под убогим платком, и глазами неопределенного серого оттенка, в которых никогда не было ничего, кроме смирения. Моя маска. Моя броня.
– Для твоих лепешек. Матушка говорит, вкуснее твоих во всей округе не сыскать. – Его голос был таким же основательным и приятным, как он сам.
«Еще бы, – подумала я, принимая муку и нарочно коснувшись его огромной, мозолистой ладони кончиками пальцев. – Я в них вкладываю толику магии, чтобы они не были похожи на твои семейные кирпичи».
Он вздрогнул, и по его шее пополз густой румянец. Попался, мой золотистый ретривер в человеческом обличье. Сильный, как бык. Здоровый, как корень женьшеня. И простой, как три медные монеты. Он смотрел на меня с таким щенячьим обожанием, что становилось почти совестно. Почти.
– Спасибо, Итан, – пролепетала я, пряча глаза. – Ты так добр ко мне.
