Глава 1. Неправильный звон
Седьмая башня звенела на полтона ниже.
На площади никто этого не замечал. Торговцы спорили из-за мест у фонтана, дети гонялись за бумажными птицами, над рядами тянулся запах горячего хлеба и яблок в меду. К вечеру Лиор собирался зажечь восемь башен внешнего кольца, и весь нижний город высыпал к стенам посмотреть, как свет побежит по зубцам.
Тейр Астен стоял на узком мостике под самым куполом и слушал металл.
Он приложил два пальца к медной жиле. В башню входила спокойная мана из городского меридиана. Поток шёл ровно, без толчков, но на обратной ветви появлялась дрожь. Едва заметная. Будто кто-то провёл ногтем по краю бокала.
— Ты опять ищешь беду там, где её нет, — сказал мастер Равель снизу.
Его голос поднялся по шахте и утонул в гуле механизмов. Старик сидел у распределительного венца, окружённый раскрытыми панелями. Белая прядь падала ему на лоб, а в зубах торчал деревянный штифт. Так он отмечал детали, которые собирался заменить, и постоянно забывал, куда положил остальные.
— Башня звучит неправильно.
— Она старше твоего деда. Ей разрешено звучать как угодно.
— Вчера было ми второй октавы. Сегодня ниже.
Равель вынул штифт изо рта.
— Ты пришёл сюда чинить западный стабилизатор. Чини его. Через час сюда набьются магистры, советники и люди, которые считают, что латунь блестит сама собой. Я не хочу объяснять им, почему мой младший наладчик ползает по несущей жиле.
Снаружи ударили в маленький проверочный гонг. На площади ответили криками. Горожане решили, что мастера дают знак к началу праздника.
Тейр подошёл к бойнице. Отсюда Лиор был виден почти целиком. Внутренняя стена окружала старые каменные кварталы, где жили магистры, советники и владельцы торговых домов. Дальше шли мастерские, рынки и тесные дома внешнего кольца. По широкому кругу вокруг них, отделённые водой, стояли восемь башен — каждая на собственном каменном острове. К островам вели мосты, а между башнями через воду тянулись линии городского контура. За этим кольцом начинались поля и дороги к деревням.
По крайней мере, так говорили на уроках.
На деле внешние кварталы получали ману последними. Когда зимой плотность падала, в домах у второй стены ещё горели нагревательные пластины, а красильщики таскали воду с реки и топили печи углём. Коллегия называла это допустимой потерей на проводниках.
— Опять считаешь чужие окна? — спросил Равель.
— На западной улице погасли два фонаря.
— Праздничная бригада перегрузила ветвь.
— Тогда почему Коллегия включает ещё восемь сотен бумажных птиц?
— Потому что птицы летают над площадью магистров, а фонари гаснут у красильщиков.
