Синдия, 1010 год от основания Великой Скифии (условно). Милана, беглянка из рода жриц Луны, выросла среди скал, зная язык ветра и волн. Когда её отца, вождя прибрежного племени, предательски убивают во время переговоров с кочевниками, к власти приходит жрец Дагон. Он объявляет Милану «невестой моря» — древнее проклятие, означающее утопление в день кровавой луны.
В ночь жертвоприношения девушку сталкивают с утёса в Чёрное море, но волны, словно живые, выносят её на дикий пляж. Там она находит Азария — печенежского волка, израненного в схватке с собственными братьями, которые заподозрили его в измене. Первая встреча — с ножом у горла. Он принимает её за морскую деву (берегиню), она — его за демона степи. Но обоим нужен Дагон: Милане — месть, Азарию — артефакт «Око Хаоса», который жрец украл из его рода. Преследуемые убийцами и морскими тварями, они спускаются в подземные лабиринты под Городом-на-Волнах.
Там Милана узнаёт страшную правду: её мать была не синдийской жрицей, а дочерью правителя Тмутаракани, и её кровь способна разбудить древнее существо, которое Дагон хочет подчинить. В финале Милана должна выбрать: убить Азария, как велит её богиня, или отдать свою жизнь, чтобы море и степь навсегда смешались в одном дыхании.
Глава 1. Кровь на соли
Вода помнила всё.
Милана прижалась щекой к холодному, шершавому камню и слушала, как далеко внизу, под выступом скалы, Чёрное море переворачивало гальку. Это был не просто шум — это были голоса. Она слышала их с детства: низкий, грудной бас глубины, тонкий свист ветра над гребнями и плач утонувших девушек, которых предки бросали в бухту в год большой засухи.
— Ты снова здесь, — раздался голос за спиной.
Милана не обернулась. Она знала: это Ортан, её младший брат, единственный, кто ещё осмеливался подходить к ней после того, как жрец Дагон объявил её дом проклятым. Парню было пятнадцать, и он уже носил мужскую повязку воина, хотя его руки ещё пахли не кровью, а рыбьей чешуёй.
— Море неспокойно, — тихо ответила Милана. — Смотри.
Она указала на линию горизонта, где небо сползало в воду не просто серым, а каким-то сиренево-чёрным, будто кто-то огромный затаил дыхание под толщей. Волны накатывали неправильно: вместо привычного ритма — вдох-выдох — они бились в берег с панической частотой, захлёбываясь пеной.
— Дагон сказал, это ветер с востока. — Ортан попытался скрыть дрожь в голосе.
— Дагон врёт.
Милана поднялась. Её длинная туника из грубого льна намокла от брызг и липла к телу. Она была худа той звенящей, опасной худобой, которая бывает у диких кошек перед прыжком. Волосы цвета мокрой соломы, с детства заплетённые в три косы, разметал ветер. Глаза — тёмные, как само дно бухты, — смотрели на брата с такой тоской, что у того перехватило горло.
