Егор просыпался всегда рано.
Не потому, что надо было куда-то идти. И не потому, что в его возрасте сон уже не держал до обеда. Просто в мёртвом городе утро было единственным временем, когда тишина не давила на уши. Днём ветер начинал гонять пепел по пустым улицам, поднимать старые пакеты, шуршать вывесками, которые чудом ещё висели. А ночью город снова делался таким тихим, что Егор слышал собственное сердце. И это было хуже.
Он сел на узкой кровати, потёр лицо ладонями и немного посидел, глядя в окно.
За стеклом стоял его мир: серые дома, выбитые окна, ржавые каркасы машин, провалившийся асфальт и далеко, над горизонтом, тёмный остов телевышки. Когда-то отсюда видно было огни проспекта, рекламу, людей на остановке и жёлтые автобусы. Теперь — только пыль, редкая трава и небо цвета старого железа.
— Ну что, Егор Петрович, — сказал он себе вслух, как делал почти каждое утро. — Пошли работать. Пока никто другой не пришёл.
Никто другой уже пятнадцать лет не приходил.
Он накинул куртку, взял жестяную кружку с остатками вчерашней воды и вышел во двор.
Теплица стояла за домом, там, где раньше был детский сад. От самого сада осталась только облупившаяся арка с полустёртыми буквами и металлический грибок на площадке. Всё остальное Егор давно разобрал на полезные вещи: трубы, доски, рамы, куски пластика. Из этого и собрал свою теплицу.
Она была кривоватая, местами заделанная старым поликарбонатом, местами — оконными рамами из соседнего дома. Но держалась. А внутри было тепло. Там пахло влажной землёй, томатной ботвой, укропом и чем-то живым, густым, настоящим. Каждый раз, когда Егор заходил внутрь, он будто попадал в прошлое. В то время, когда мир ещё не кончился.
— Доброе утро, — сказал он, как всегда.
Сказал просто так. Из привычки.
Он обходил грядки медленно, почти торжественно. Посмотрел на помидоры — наливались. Проверил салат — молодец. Потрогал листья огурцов — крепкие. Подсолнухи в дальнем углу тянули жёлтые головы к мутному свету.
И тут один из них сказал:
— Опять без шапки вышел. Простудишься, дурак.
Егор застыл.
Он даже не сразу понял, что испугался. Сначала было недоумение. Потом холодок в спине. Потом сердце ударило так, будто хотело выскочить.
