В глаза ударил невероятный свет, мир был перевёрнутым... Запах молока... Крови... Кто-то рядом прошептал:
— Тише, солнышко, тише...
Меня начали плавно раскачивать. Кто-то дотронулся до моего носа, и я перестала хныкать.
— Лучше бы она не рождалась, Эльза... Она принесёт одни проблемы. В этом мире нету смысла, она не выживет. Она уже была мертва минуту назад...
— Ома... Она выживет. Помоги выбраться отсюда, если нужно... Защити Лиану.
— Хр-р-р... Знаешь ведь моё чувство долга...
— Не меня... Её...
Я почувствовала другие руки — более острые. Меня обхватили так, чтобы я не могла дёргаться, из-за чего я заревела с новой силой. А затем лишь одно слово:
— Дура...
Стоя на земле, я упёрла ногу в гнилую балку и сплюнула сквозь зубы.
— Где-то здесь, — сказала я, не повышая голоса. — Эти ублюдки сидят внутри, как крысы.
Ко мне подошёл молодой сержант. Глаза навыкате, усы ещё не отросли, а на плаще — свежие нашивки. Зелёный. Я таких на дух не переношу.
— Командир, — начал он, стараясь говорить ровно. — Пытаемся проникнуть и найти их? Возьмём языков?
Я повернула голову и уставилась в его карие глаза. В них плескалась надежда на то, что я скажу: «Да, будем действовать аккуратно». Глупец.
— Зачем такие сложности? — переспросила я медленно, словно объясняла ребёнку, почему нельзя совать пальцы в огонь. — Это время... еда... Или ты не хочешь ужинать, сержант?
Он сглотнул. Я видела, как дрогнул его кадык.
— Я хочу вернуться в лагерь к вечеру, — продолжила я и указала большим пальцем на острог за его спиной. — Убить всех. Живых не оставлять.
Его глаза округлились. Рот приоткрылся, чтобы сказать что-то вроде «но это же военный преступление» или «а как же пленные?», но я уже сорвалась с места. Один рывок — и я стою к нему вплотную, хватаю за грудки, притягиваю к себе так, что он чувствует моё дыхание.
— У тебя есть претензии, солдат? — прошипела я прямо в лицо. — Ты не для этого поступал на службу? Хочешь миловать убийц?
Я швырнула его от себя так, что он пошатнулся и чуть не упал. Его взгляд заметался по рядам: искал поддержки, сочувствия. Но никто не шевельнулся. Восемь человек, моя свора. Они знали: когда я говорю «живых не оставлять», спорить бесполезно. Они просто ждали.
Несколько секунд он метался глазами, как загнанный зверь. Потом опустил голову.
— Я не для этого... — выдавил он. Голос сорвался.
Я довольно кивнула, уже не глядя на него. Повернулась к остальным.
— Геральдику сорвать, снаряжение скинуть, — скомандовала я, поправляя перчатку. — И отправить... куда захочет. Мне плевать.
