Елена
Я вышла из клиники, как из морга: в руках — белый конверт с диагнозом, по тяжести сравнимый разве что с похоронным венком мечты, в голове — выли тревожные сирены, и где-то глубоко, на уровне костного мозга, всё вымерло, опустело, как старое подземелье, где погасли магические светильники и кто-то утащил последнюю банку растворимого кофе. Не эспрессо, заметьте. Кофе. Растворимого. Даже на утешение не осталось.
Я шла. Или меня несло? Или я просто плыла по течению городской серости, как пластмассовый пакет без мечты? Трудно сказать. Ноги работали на автопилоте, у них, в отличие от меня, ещё были планы на жизнь — возможно, дойти до дома, не свалиться в лужу и не врезаться в припаркованный самокат. А вот мой мозг, обожаю его, тот полностью ушёл в режим перегретого чайника: он шипел, вибрировал, но никакого ясного решения не выдавал. Зато в голове звучал гениальный вопрос: «И чё теперь?» И чё. Правда.
Мимо проходили люди — с кофе, с детьми, с собаками. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то орал в телефон так, будто пытался провести экзорцизм через гарнитуру. А у меня в руках был конверт, и я никак не могла отделить написанное в нём от собственной жизни. Врач говорила о диагнозе, а я слышала только одно: всё, чего я так хотела, больше не случится. Слёзы текли сами собой — тихая, почти незаметная утечка надежды.
В ушах звенело. Перед глазами плыли строки заключения. Врач ещё что-то объясняла, предлагала обсудить дальнейшие обследования, но я ушла из кабинета с одним словом в голове. Бесплодие. Оно заглушило всё остальное: и её осторожные оговорки, и мою способность спрашивать. Мне чудился траурный марш по детскому смеху, которого я не услышу, по волосам, которые не заплету, по имени, которое не произнесу.
И знаете, в такие моменты не нужно драматичной музыки. Мир сам становится черно-белым, как дешёвая артхаусная драма, только без премии и зрителей. Вокруг — город, как обычно. Но для тебя он — мозаика разбитых окон, которых не существует. Ничего не изменилось. И всё изменилось. Страшно, да?
Я дошла до перекрёстка. И остановилась. Перед пешеходным переходом, как перед бездной. Машины проносились, и мне было всё равно. Было бы ветрено — волосы бы развевались, как у героини в конце трагедии. Но ветер, конечно, знал, когда не приходить. Даже небо сдержалось от драмы. Только я стояла — с белым конвертом в пальцах, выдавленным, как последний нерв из души, и всё.
И это было только начало. Спойлер: хуже может быть всегда. А я, в своей наивной безысходности, ещё не знала, что небо меня услышало. И очень даже серьёзно восприняло мой внутренний крик. Только вот ответ его был… ну, скажем так, весьма специфическим.
