Дверь держалась на честном слове и на комоде. Комод был бабушкин, дубовый, невероятно тяжелый, из тех, что переживают три поколения, две войны и один неудачный ремонт или переезд. Именно поэтому Игорь неимоверным усилием, каким-то чудом придвинул его к двери первым. Логика была железная: если что-то в этой квартире и способно остановить конец света, то только мебель, которую невозможно поднять даже вдвоем.
Он подпер комод плечом. С той стороны в дверь давили.
Не колотили и не ломились, как ломятся пьяные соседи или коллекторы. Давили ровно, спокойно, без злости и без спешки, будто кто-то очень терпеливый решил открыть консервную банку таким странным способом и никуда не торопился, потому что банка все равно никуда не денется. Металлическая дверь, как утверждал продавец, очень надежная и хорошая, начала медленно выгибаться внутрь, как картон.
«Так не бывает», - подумал Игорь.
Он вообще много чего думал в этом сне, и все - не по делу, как во сне и бывает.
Между косяком и полотном появилась щель. В щель просунулись пальцы - слишком длинные, слишком белые, с ногтями, аккуратно обломанными почти до мяса, - и потянули дверь на себя. Просто отогнули, почти не прилагая усилий.
В щель на Игоря смотрело лицо. Оно было почти человеческим. Именно что «почти». Кожа гладкая, бледная, как у утопленника, который еще не успел долго пролежать в воде, раздуться и перестать походить на человека. Глаза не мигали. Совсем. Просто смотрели очень внимательно, изучающе, как покупатель смотрит на витрину, прикидывая, что взять. И на лице не было ничего. Ни ярости, ни голода, ни того минимального, но все равно человеческого выражения, которое есть даже у мертвого. Пустой лист. Чистый, ждущий, чтобы на него что-нибудь записали.
- Ребят, - сказал Игорь этой твари. Голос у него сорвался. - Ребят, вы, наверное, ошиблись квартирой.
Тварь склонила голову набок. Идеально ровно, градусов на сорок, будто у нее внутри был шарнир, а не шея. И замерла - так, будто записывала. Запоминала интонацию. Учила слово «ребят». Вот тогда Игорю стало по-настоящему страшно.
Тварь посмотрела на Игоря. Из ее рта, за которым сверкнули идеально белые зубы, вырвались невнятные звуки, в которых с трудом можно было разобрать слово, только что произнесенное Игорем:
- Реяят…
Он отскочил от двери, споткнулся о собственный тапок (даже в апокалипсисе он был в тапках - за это отдельное спасибо подсознанию) и заозирался в поисках чего-нибудь тяжелого. Что-нибудь тяжелое в квартире, разумеется, стояло где угодно, только не под рукой, потому что таковы законы жанра. Он метнулся в кабинет.
