Фрея
Как сквозь толщу воды, до меня доносился визгливый голос.
— Как ты могла такое вытворить, паршивка? — раздавалось сквозь пелену моего туманного сознания, слова резали, словно осколки стекла.
Голова раскалывалась, во рту пересохло, а в глазах все плыло. Я попыталась открыть веки, но видела лишь багровое пятно, пульсирующее в такт боли.
— Ты хоть понимаешь, что он теперь с тобой сделает? Что он сделает со всеми нами? — этот полной злобы голос, надрывающийся от истерики, принадлежал женщине.
Все было будто в тумане. Я не чувствовала своего тела, все слилось в какой-то единый сгусток боли.
— О себе не думаешь, идиотка, — продолжала наезжать на меня… или не на меня… она. — Так хотя бы о сестре подумала бы!
Так, а я не о сестре думала, когда лезла спасать ее от урода-муженька, который в очередной раз нажрался и решил сделать из нее отбивную? В этот раз даже меня не постеснялся, утырок! Только о сестре и думала. За что, собственно говоря, и получила по голове.
— Ей скоро замуж выходить! — не унималась противная женщина, а я потеряла нить разговора, потому что, на кой черт моей сестре выходить замуж, если она уже один раз замужем за идиотом. — После того, что ты тут устроила, Грейфилд точно лишит тебя всего! И как по-твоему я буду собирать Марджи приданое?
Грейфилд. Имя прозвучало, как приговор. Мое тело пронзила дрожь. Страх сковал движения, словно ледяная корка.
— Господи, как голова то раскалывается! — тяжело вздохнув и еле ворочая языком, проговорила я, прислоняя прохладную ладонь ко лбу.
Правда, ладонь была не только прохладная, но еще и липкая.
— Что за? — с трудом проморгавшись, я смогла разглядеть свою руку и ужаснулась — она была вся в крови.
“Значит этот урод все-таки пробил мне голову”, — грустно подумала я про себя.
“С нашей головой все в порядке”, — словно холодный душ, раздался незнакомый женский голос, полный грусти и боли, внутри моего сознания и этим заставил меня окончательно прийти в себя.
И я увидела. Увидела то, от чего по телу пробежала волна ледяного ужаса. Я — в окровавленной ночной рубашке, на коленях, с ножом в руках. Нож тоже в крови. И перед моими глазами — кровать. На ней мертвая женщина. В красивом шелковом пеньюаре. И огромная, зияющая рана на груди. Кровь, кровь, повсюду кровь.
“Как он мог?” — раздалось горькое в моей голове.
В дверном проеме, уперев руки в бока, стояла всклокоченная женщина средних лет, с каким-то невообразимым начесом на голове и злобно зыркала на меня, а за ее спиной маячили две одинаково неприятных особы, смотревших на меня с презрением.
