Глава 1. Разговор после совета
Письмо лежало на столе ровно там, где его оставил советский писец, - под мокрым перстнем-печатью, на углу которого засох чужой пот. Я перечитала первую строку, потому что хотела убедиться, что не сошла с ума. Не сошла. «Виновна в развале брака». Дальше - «не родила наследника в срок», «не явилась на праздник урожая в надлежащем виде», и последнее, от чего у меня сжалось горло: «закрыть доступ к реестру, отобрать ключи, дать повозку, двадцать монет, неделю на выезд». Под этим стояла подпись дяди Дарвена, Ториса, круглая, как казенная монета.
Я аккуратно подняла страницу за угол, перевернула. На обороте тем же почерком были выписаны имена свидетелей совета. Три старика, одна племянница казначея - Инара Каэрн - и, в самом низу, рукой дарвенова нотариуса, приписка: «Приговор окончательный, обжалованию не подлежит». Значит, они даже не оставили щели для милосердия.
В кабинете пахло воском и холодной кожей. За окном давно стемнело, но свечей никто не зажег. Слуги, видимо, получили приказ не входить, и я оказалась тут одна - запертая со своей бумагой и с тишиной, в которой отчетливо слышалось, как где-то в глубине замка оседает камень после очередного обвала. Этот замок разваливался тихо, по привычке.
Я села в кресло хозяина, положила руки на его столешницу, и левая ладонь отозвалась первой - печать тлела под кожей, как будто кто-то прижал к запястью раскаленный ключ. Я сжала пальцы в кулак под столом, чтобы никто не увидел. Никто и не видел - в кабинете я была одна, и от этого сделалось только хуже.
Стук в дверь был коротким, сухим. Я не ответила, и дверь открылась сама.
- Ты здесь, - сказал он не как обвинение, не как приказ, просто как факт, который пришел проверить.
Дарвен Каэрн остановился у порога. Камзол расстегнут у горла, волосы влажные после купания, от него тянуло железом и хвоей - своим запахом, не чужими духами, и от этого сделалось больнее, чем от самого письма. Я молча показала ему страницу.
- Я знаю, - сказал он. - Я голосовал против. Их было четверо, меня трое.
- Против чего? - переспросила я. - Против того, что я виновна? Или против того, чтобы меня выставить?
Он чуть помедлил с ответом, и я увидела, как у него напряглась челюсть.
- Против того и другого. Мало.
- Мало, - согласилась я. - Теперь у меня неделя.
Печать снова дернуло. Я сжала левую руку в кулак под столом, и он не опустил взгляда - смотрел на письмо. Потом подошел ближе, положил обе ладони на столешницу по другую сторону листа - как будто собирался держать оборону этого стола.
