Молния рассекла небо над Листопадом так близко, что на мгновение всё вокруг стало черно-белым — как старая фотография. Гром пришёл вслед за ней с опозданием в три секунды, и это значило: удар был где-то в километре отсюда.
Ханиэль лежал в луже посреди грунтовой дороги, которая вела от холмов к городу. Дождь бил в лицо, но он не чувствовал холода — только странную пустоту между лопатками, там, где ещё недавно что-то было. Что-то важное.
Он попытался встать. Ноги подчинялись, руки слушались, но внутри — в глубине груди, где обычно пульсирует связь с Вышним — была тишина. Не мёртвая, нет. Скорее... отстранённая. Как будто кто-то повесил трубку.
Так вот оно как, подумал он. Падение.
Ещё одна молния. Ханиэль увидел отражение в луже — мокрые тёмные волосы, запавшие щёки, глаза цвета мокрой листвы. Человеческое лицо. Он провёл ладонью по подбородку, по шее, по груди. Кожа. Кости. Дыхание. Всё работало. Всё было... ограничено.
Он не помнил, как упал. Помнил только свет, который не был молнией, и голос, который не был громом. Потом — тяжесть. Потом — эта дорога, эта лужа, этот дождь.
Листопад. Ханиэль знал название — оно пришло вместе с пониманием языка, с инстинктом дыхания, с биением сердца. Маленький городок на севере, где три улицы, один мост через реку и столько клёнов, что осенью воздух пахнет вареньем. Сейчас был сентябрь, и листья только начинали желтеть.
Он поднялся. Одежда — простая, тёмная, не его — облепила тело. Он сжал кулаки, почувствовал ногтями ладони. Я здесь, сказал он себе. Значит, есть причина.
Это была первая мысль, которую он осознанно выбрал в этом теле. До этого были только инстинкты: дышать, не тонуть, искать укрытие.
Ханиэль пошёл вдоль дороги. Дождь стал реже, но упрямее — крупные, холодные капли, которые пробиваются сквозь воротник. Он прошёл мимо таблички «Листопад — 2 км», мимо заброшенной заправки, мимо поля, где гнилые тыквы напоминали о прошедшем августе.
Город встретил его тишиной. Не мёртвой — просто укрывшейся. Жалюзи были опущены, окна запотели, из труб поднимался дым. Люди прятались от грозы, и это было разумно. Ханиэль шёл по главной улице, которая называлась Клённой, и смотрел в окна, где мелькали тени.
Он чувствовал их — людей внутри. Чувствовал их тепло, их дыхание, их маленькие, неспешные жизни. Но не мог войти. Не потому что двери заперты. Потому что... он не знал, как быть среди них. Как занять место за столом, как принять чашку чая, как сказать «я промок» и получить в ответ «снимите пальто».
Он был ангелом. Он помнил это так же ясно, как помнил своё имя. Но память о небе была как память о запахе — ты знаешь, что это важно, но не можешь воспроизвести.
