Сумеречный Дол спал под пеленой тишины. Восточная окраина хутора, где стояла изба нашего героя, казалась особенно тихой в этот утренний час. Отсюда, с возвышенности, где располагался дом, открывался вид на заснеженные поля и центр хутора, где возвышался храм Велесова Света. Северная часть с домом деда Игната угадывалась по дымку, поднимающемуся из трубы.
Лес обнимал хутор со всех сторон, словно стараясь уберечь от чужого взгляда. Деревянные избы с резными наличниками, дым из труб, скрип снега под ногами – всё это складывалось в привычную картину, которую Тихомир знал с детства. Но в этом году что‑то было не так.
Тихомир стоял у забора, сжимая в руках топор. В такие минуты он особенно остро чувствовал свою связь с землёй – будто сама древесина отзывалась на его прикосновение.
– Может, это просто отголоски детских сказок бабушки Марфы? – подумал он, но внутренний голос шептал иное: «Нет, это настоящее».
Дерево под лезвием трещало, но работа не приносила успокоения. Мысли снова и снова возвращались к родителям – к тому осеннему дню 1945‑го, когда почтальон принёс два конверта с печатями. Один – отцу, второй – матери. Оба погибли на фронте. Тихомиру тогда было двадцать, а теперь – двадцать семь. Целых семь лет без них.
В эти семь лет бабушка Марфа изменилась до неузнаваемости. После похорон родителей она замкнулась в себе, стала проводить долгие часы в своей комнате, шепча что-то над старинными книгами и травами. Тихомир замечал, как она каждое утро выходит к колодцу на рассвете, что-то бормочет себе под нос и возвращается с бледным лицом.
– Ты опять замерзаешь, – раздался за спиной голос бабушки Марфы.
Тихомир обернулся. Она стояла в дверях избы, укутанная в толстый шерстяной платок. Лицо – сухое, словно вырезанное из старого дуба, но глаза – пронзительно-голубые, будто льдинки.
– Всё в порядке, бабушка, – ответил он, опуская топор. – Просто проверяю, выдержит ли забор зиму.
Марфа молча кивнула, но взгляд её скользнул куда‑то вдаль, за лес. Тихомир знал: она видит больше, чем говорит.
Тихомир знал, что бабушка что-то скрывает. В первые годы он пытался расспрашивать её о родителях, о странных событиях в хуторе, но она всегда уходила от ответов. Теперь, глядя в её пронзительно-голубые глаза, он понимал – за её молчанием скрывается древняя тайна, связанная с силой, которую она хранит.
– Чай готов, – бросила она через плечо, исчезая в доме.
Внутри пахло травами и печным дымом. Марфа поставила на стол глиняный чайник, чашки, миску с сушёными ягодами.
– Ешь, – сказала она, не глядя на него. – Силы нужны.
