Здравствуй, уважаемый читатель.
Сейчас я расскажу тебе одну историю, которая приключилась со мной много лет назад. Историю, о которой я молчал все эти годы. Не потому, что боялся — хотя страх в ней был, — а потому, что слова для неё рождались долго. Очень долго. Как будто сама история не хотела, чтобы её рассказывали раньше времени.
Меня зовут... Впрочем, не важно, как меня зовут. Имя — это для тех, кто остался снаружи. А для этой истории оно не понадобится. Ты всё поймёшь сам.
Итак.
Однажды, одним осенним дождливым днём, я сидел у окна в своей квартире и пытался написать хоть строчку. Хоть слово. Хоть что-нибудь. Передо мной лежал блокнот — старый, кожаный, с потёртым корешком, — и он был пуст. Абсолютно пуст. Уже год как пуст.
Дождь барабанил по карнизу. По стеклу ползли капли — одна догоняла другую, сливалась с ней, и вместе они скатывались вниз, в темноту за окном. Я смотрел на них и думал: вот так же и мысли — разбегаются, сливаются и пропадают, не оставляя следа.
Я писатель. По крайней мере, когда-то я им был. У меня вышло три книги. Неплохие книги, между прочим. Кому-то они даже нравились. Но в какой-то момент что-то сломалось. Не знаю точно когда. Может, после того самого дня, о котором я расскажу позже. А может, ещё раньше — просто я не заметил трещину, пока она не стала пропастью.
Творческий кризис — звучит почти благородно, правда? Как болезнь, которой болеют только избранные. Но на деле это просто пустота. Белый лист, который смотрит на тебя и молчит. И ты молчишь в ответ.
В тот день я понял: ещё немного — и я сойду с ума в этих четырёх стенах. Нужно было выйти. Проветрить голову. Сменить картинку.
Я уже давно придумал для себя такое лекарство — поезда.
Не спрашивай почему. Я и сам не знаю. Просто иногда, когда становится совсем невыносимо, я выхожу на ближайшую станцию — нашу маленькую, провинциальную, с облупившейся скамейкой и старым расписанием под стеклом, — и сажусь на первый прибывший поезд. Не важно куда. Не важно зачем. Просто еду и смотрю в окно.
В этом есть что-то почти медицинское. Ритмичный стук колёс — будто метроном, который заново учит сердце биться ровно. Пейзаж за окном — как чужая жизнь, которую можно прожить, не вставая с места. Леса, поля, далёкие огни деревень, мосты над чёрной водой... Всё это течёт мимо, и ты течёшь вместе с ним. И на какое-то время становится легче.
В тот день я собрался быстро. Накинул пальто, сунул блокнот в карман — зачем, сам не знаю, он же был пуст, — и вышел под дождь.
Станция встретила меня мокрым асфальтом и запахом прелых листьев. Народу было немного. Пожилой мужчина с газетой, сложенной вчетверо, сидел на скамейке под козырьком и, кажется, дремал. Женщина с хозяйственными сумками стояла у края платформы и нервно поглядывала на часы. Подросток в наушниках пританцовывал под свою неслышную музыку, засунув руки в карманы толстовки. Ещё пара человек — обычные, ничем не примечательные пассажиры.
