Боль в большом пальце правой ноги становилась неприемлемой – память о том, как он автоматически подставил ногу под падающую стопку стальных уголков. Василий присел на зеркально сияющий, гранитный бордюр памятника в парке, в тенек, отбрасываемый Лениным, расшнуровал кроссовок, чтобы ослабить давление и от облегчения воздел глаза к безоблачному небу. При этом он увидел проходящую мимо девушку в рваных до лоскутов джинсах и футболке.
Чисто из статистического любопытства он хотел было привычно отметить косметические приманки лица, которое у охотниц всегда является рекламой. Но статистика нарушилась в этот раз, очевидная естественность не столь неотразима, как нужно, чтобы привлечь внимание жертвы.
Девушка почувствовала взгляд и повернула голову, а Василий почему-то не отвел глаза, как раньше случалось само собой в таких случаях. Она замедлила шаг и вдруг направилась прямо к нему, отчего на загривке Василия возник холодок неясных предчувствий.
– Можно я немного посижу рядом с вами?
Голос оказался таким же безыскусным как лицо, но приятным.
– Без проблем, – многозначительно пожал плечами Василий и слегка подвинулся чтобы тени хватило на двоих.
Она невесомо присела рядом. Василий не решался взглянуть в лицо, но в памяти остались отрешенные от этого мира глаза. Подумалось, что сейчас попросят денег.
– У вас шнурок развязался, – сказала она чуть насмешливо, но заботливо, – встанете – можете упасть.
– Да, спасибо, я знаю… Хотите что-то еще сказать? Почему вы подсели ко мне?
Это было грубовато, но актуально.
– Просто немного не по себе… Я иду в Путь, а когда вас увидела… у вас такой добрый взгляд.
Василия окатило неприятным холодком экзистенционального сопереживания. Он так и не научился произносить должные слова успокоения и примирения.
“Путь” – так принято было говорить про место, где человек оставляет свое тело ради души. Попросту говоря, это была социальная эвтаназия.
Лет десять назад британские ученые получили нобелевскую премию за открытие сохранения чистого разума вне тела. Это означало, что после смерти субъективность не терялась, а оставалась в своей активной форме. И не только люди, но и высшие животные после смерти тела сохранялись в виде самоощущающей нематериальной сущности в мире свободных абстракций.
Нобеля просто так не дают. Это – или в самом деле общепризнанное величайшее достижение или было очень нужно всемирно поощрить для высших целей, обычно за написание выдающегося произведения гуманитарно-политического значения. В данном случае премия была присуждена не по физике, потому как “тот свет” не был физической реальностью, и не по физиологии, ведь от физиологии уже ничего не оставалось. Это была премия мира высочайшей социальной значимости.
