СЕРГЕЙ ЖУРАВЛЁВ
ПУСТОЙ
Пролог. Город
Город был серым.
Не от природы — от людей. Серые дома, серые улицы, серые лица. Даже небо над ним казалось серым — будто кто-то нажал на кнопку «фильтр» и забыл выключить.
В этом городе жили миллионы людей. Они вставали по утрам, ели овсянку, шли на работу, улыбались, размножались, старели и умирали. Они думали, что это их жизнь. Что они сами её выбирают.
Они ошибались.
Каждое утро, ровно в 6:45, приятный женский голос желал им доброго утра. Каждый вечер, ровно в 19:00, тот же голос желал спокойной ночи. Между этими двумя точками была жизнь. Распланированная, просчитанная, управляемая.
Никто не знал, кто говорит. Никто не спрашивал. Никто не сомневался.
Сомнения отключали кнопкой. Вопросы — тоже. Страх, любовь, гнев, радость — всё это было в руках операторов, которые сидели в Сером здании на минус седьмом этаже и нажимали на кнопки. Красную. Зелёную. Синюю.
Красная — для тревоги. Зелёная — для счастья. Синяя — для подчинения.
Двенадцать тысяч раз в день. Триста тысяч раз в месяц. Миллиарды раз за всё время.
Город был серым, потому что его сделали таким. Убрали все краски, кроме одной — серой. Цвета эффективности. Цвета послушания. Цвета смерти.
Но даже в сером городе иногда прорастали цветы. Те, кого не смогли стереть. Те, кто видел кнопки. Те, кто слышал щелчки в затылке и понимал: «Это не я. Это не моя мысль. Это чужое».
Их называли аномальными.
Они были редкими, как белые вороны. Их ловили, чистили, стирали. Но некоторые выживали. Прятались. Ждали.
И однажды — нажали на свою кнопку.
Часть первая. Робот
Глава 1. День, когда я проснулся
Будильник не звонит. Он никогда не звонит. Я открываю глаза ровно за минуту до того, как ему положено заорать своей противной цифровой трелью. Смотрю в потолок. Белый. Гладкий. Без трещин. Без пятен. Без жизни.
Шесть часов двадцать девять минут.
Я мог бы полежать ещё минуту. Позволить себе эту маленькую роскошь — ничегонеделание. Но тело уже поднимается само. Мышцы сокращаются в правильном порядке: пресс, спина, ноги. Я сижу на кровати. Ровно. Как солдатик.
Жена рядом даже не шевелится. Она спит с идеально ровным дыханием — вдох на три секунды, выдох на три. Тоже программа. Мы оба программы. Просто она лучше закодирована. Или хуже — не знаю.
Я смотрю на её лицо. Оно красивое. Гладкое, умиротворённое. Ни одной морщинки. Ни одной тревоги. Центр заботится о том, чтобы мы не старели раньше времени. Старение снижает производительность. Центр этого не любит.
Я не помню, любила ли она меня до того, как всё началось. Я не помню, любил ли я её. Кажется, да. Кажется, была свадьба. Кажется, я держал её за руку и что-то обещал. Но эти воспоминания — как старая фотография, которую кто-то держал над огнём. Края обгорели, лица стёрлись. Осталась только рамка.
