Человек без клея
Они жили в доме на сваях, где пол скрипел, как старая совесть, а крышу протекала ровно в трёх местах — над кроватью Алексея, над тазом с водой и над клеткой с ручным ленивцем, которого Андрей назвал «Филосов» (с ошибкой, которую отказывался исправлять).
Алексей проснулся в шесть утра от того, что отец играл на губной гармошке. Не мелодию. Один звук — «до» — который он повторял снова и снова, как мантру. Или как ребёнок, который учится говорить заново.
— Пап, — позвал Алексей, садясь на гамаке. — Доброе утро.
Андрей повернул голову. Пятьдесят восемь лет, но выглядел на семьдесят — морщины глубже каньонов, которые он исходил, кожа пергаментная, просвечивающая. Только глаза остались молодыми: зелёные, как мох на северной стороне ствола.
— Доброе, — ответил он осторожно, как будто проверял слово на прочность. — Ты… кто?
Это был их ежеутренний ритуал. Алексей перестал обижаться на третий день. К седьмому — перестал плакать. На четырнадцатый — научился отвечать без боли:
— Я Алексей. Твой сын. Вчера мы ели рыбу с бананами. Помнишь?
— Рыбу… — Андрей задумался, нахмурился, потом лицо его просветлело. — Да! У неё были розовые жабры. Красивые. Как закат.
— Как закат, — повторил Алексей, хотя жабры у тапажосской пираруку были серыми.
Он не поправлял отца. Зачем? За пятнадцать лет в криогенном сне мозг Андрея перезагрузился, как старый компьютер, который забыл все драйверы. Он помнил эмоции, но не события. Помнил красоту, но не имена. Помнил, что любил кого-то, но не знал — кого.
Аура спала на веранде, в гамаке из нейлоновой сетки. Алексей тихо вышел к ней, принёс две кружки какао — не растворимого, а настоящего, из бобов, которые они смололи вручную. Она пила, не открывая глаз, но уголки губ пошли вверх.
— Твой отец опять играет «до»?
— Уже час.
— Прогресс. На прошлой неделе играл полтора.
Она села, потянулась — татуированная анаконда скользнула по плечу, и Алексей в сотый раз поймал себя на мысли, что смотрит на неё как на чудо. Не только на змею. На неё. На веснушки на переносице. На шрам над бровью — тот самый, от ветки при побеге от Морро.
— Мы не можем здесь оставаться, — сказала Аура, отставив кружку.
— Знаю.
— Медики из Манауса чётко сказали: без вмешательства память не восстановится. Она просто рассыплется. Как старый папирус.
— Знаю, — повторил Алексей. — Но вмешательство означает «Биохаос». А «Биохаос» означает артефакт. А артефакт мы уничтожили.
— Не все. — Аура достала из кармана шорт сложенный лист — страницу из дневника Андрея, которую они нашли в его рубашке при первой стирке. — Читай.
