Лаборатория профессора Арсения Львовича Громова напоминала одновременно алхимическую мастерскую и отсек космического корабля: повсюду тянулись трубки, мигали датчики, а в центре комнаты возвышалась странная конструкция из медных колец и стеклянных колб. В воздухе витал запах озона и чего-то едкого — будто сама реальность здесь слегка шипела от напряжения.
Рядом с профессором стоял его ученик, семнадцатилетний Кирилл. Он был из тех подростков, что не теряют дара речи даже перед чудом: пока Громов хмурил брови и щёлкал тумблерами, Кирилл записывал показания приборов с сосредоточенностью, какой позавидовал бы любой академик.
— Ты понимаешь, что мы делаем? — не отрываясь от настройки, спросил профессор. — Мы пытаемся заставить время реагировать как вещество. Не просто сдвинуть стрелку часов, а вызвать временную реакцию — как если бы ты поджёг смесь и получил не пламя, а сдвиг на миллион лет.
Кирилл кивнул, хотя в глубине души ему казалось, что они балансируют на лезвии бритвы. Но именно за это он и любил науку: за то, что она позволяла стоять на краю бездны и смотреть вниз, не закрывая глаз.
— Всё готово, — пробормотал Громов, поправляя очки. — Сейчас мы запустим катализатор времени. Это будет короткая вспышка — буквально на несколько секунд. Главное — не потерять ориентацию.
Он нажал кнопку.
Колбы вспыхнули ослепительным белым светом, воздух загустел, будто превратился в вязкий сироп, и Кирилл почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он хотел крикнуть, но звук застрял где-то в горле. А когда свет рассеялся, лаборатория исчезла.
Вокруг них теперь шумел густой лес, пахнущий сырой землёй и чем-то древним. Над головой смыкались кроны гигантских деревьев, а где-то совсем близко раздался низкий, утробный рёв, от которого содрогнулась земля.
Кирилл первым пришёл в себя. Он огляделся, пытаясь осознать, что произошло. Воздух был густым, почти тяжёлым, и каждый вдох отдавался в груди непривычным ощущением.
— Мы мы в прошлом, — прошептал он, глядя на профессора, который стоял, сжимая в руке пустой пульт управления — тот самый, что ещё секунду назад был подключён к установке.
Громов медленно кивнул, его лицо было бледным, но глаза горели тем самым огнём, который появляется у учёных, когда они видят невозможное — и понимают, что это правда.
— Судя по флоре и звукам, — тихо произнёс он, — мы в мезозойской эре. Скорее всего, поздний меловой период.
Словно в подтверждение его слов, из зарослей впереди показалась огромная тень. Сначала Кирилл заметил только когти — длинные, изогнутые, похожие на кинжалы. Потом показалась морда: широкая, с рядами острых зубов, и глаза — холодные, расчётливые, лишённые всякой жалости.
