Проводники
Долгая смена
Как же я сильно устал! Нечеловечески. Скорее бы уже смена закончилась. Иногда я жду конца смены больше всего на свете! Ну как его можно не ждать, если руль надоел просто невыносимо, а от пассажиров порой хочется спрятаться. Но пока я на смене, я всё-таки вожу их на вокзал и в больницу. Ну вот, очередные идут ко мне, похоже, ночные бабочки.
Этих всегда узнаёшь по развязному поведению и боли в глазах. Нет, правда, как бы они ни были одеты, хоть в яркое шмотьё, хоть в серые неприметные тряпки, но боль в глазах выдаёт их всегда. И едут они, как правило, всегда до вокзала. Вот и у этих такая же боль. А нет, одна — до больницы, ну и хорошо! Завожу мотор, он, как всегда, схватывает с пол-оборота, включаю свет и не спеша выруливаю со стоянки. Девушки сзади щебечут о чём-то своём, будто бы меня и нет тут вовсе. Ну конечно, таксистов многие в упор не замечают, как и дворников, сантехников, электриков. Мы для окружающих — люди без лица, или, точнее, все на одно лицо. Поначалу было, конечно, обидно, а теперь уже привык за столько-то лет.
Свой «Жигуль» третьей модели я зову Желтком за его ядовито‑жёлтый цвет. Конечно же, сейчас есть машины гораздо комфортнее, и мне они доступны, но я свой транспорт меняю крайне редко. К примеру, Желток у меня уже сорок четыре года, и за это время он совсем не выцвел, до сих пор сияет как новый. Подумать только: мои пассажирки вдвоём младше моей машины! Но уже ночные бабочки. И, похоже, до сих пор под кайфом — это видно по поведению. Ну вот и больница, приехали. Беленькая чмокнула рыженькую в густо наштукатуренную щёку и упорхнула в сторону приёмного покоя. Со мной, конечно, не попрощалась, что и следовало ожидать. Даже для путан я просто обслуживающий персонал. А вот рыженькая под конец пути меня заметила и даже соизволила имя спросить. Сделал вид, что не слышал: в конце концов, общаться с неприятными людьми я не обязан. Высадил её на вокзале и ходом на следующий адрес.
Витёк. Это постоянный пассажир, каждую неделю ездит до больницы, будто бы на работу. Вот и сейчас пьяный в дрова, но приветливый, с шутками и прибаутками, даже развеселил меня малость. Высадил у больницы, простился с ним до следующей пятницы и ходом дальше — меня уже ждут.
Всегда любил частный сектор, хоть с дорогами в таких вот закоулках вечная беда, но… Люблю его, короче, и всё тут! Ведь любят, в конце концов, потому что, а не за что‑то. За что‑то ценят, уважают или ненавидят. Но любят всегда бескорыстно. А вот у калитки и мои пассажиры стоят, потерянные какие‑то. Мужчина средних лет, крепкий, высокий. Одет в пижаму. С ним сынишка, школьник, явно начальные классы, и тоже в пижаме. Интересно, в этом многомиллионном городе, кроме них двоих, кто‑нибудь ещё носит пижаму? Почему‑то мне думается, что нет.