Введение
Пространство над планетой задрожало.
Это не было похоже на взрыв или вспышку — скорее на едва заметное колебание, словно кто-то бросил камень в неподвижную гладь пруда, только прудом была сама ткань реальности. Звёзды, до того сиявшие ровным, холодным светом, на мгновение смазались, растеклись по чернильному фону, а затем вернулись на свои места, будто ничего и не случилось. Если бы в этот миг кто-то из астрономов смотрел в телескоп именно на этот участок неба, он бы заметил аномалию — кратчайшую, почти неуловимую флуктуацию, которую списали бы на помехи в аппаратуре. Но никто не смотрел. Никто не заметил.
«Лазурит» вышел из складки.
Корабль Эйло'Ра не был построен — он был выращен. Не из металла, не из композитов, не из каких-либо материалов, известных человеческой науке. Он рос, как растёт кристалл в глубине пещеры: слой за слоем, тысячелетиями, подчиняясь не физическим законам, а направляющей воле Плетения. Его корпус напоминал готический собор, застывший в вечности, — острые шпили, ажурные арки, витражи, сквозь которые просачивался не солнечный свет, а сияние далёких звёзд. Но при этом он был живым. Дышал. Пульсировал в такт ритмам, которые невозможно было услышать, но можно было почувствовать.
Сейчас он висел над северным полушарием Земли, невидимый для радаров, для спутников, для любых приборов, созданных человеческой цивилизацией. Его истинная форма была скрыта за многослойной завесой Плетения, искажавшей не только свет, но и само пространство-время. Ни один сигнал не мог пробиться сквозь этот кокон. Ни один взгляд не мог его обнаружить. Для внешнего мира «Лазурит» просто не существовал.
Внутри корабля не было стен в привычном понимании. Пространство здесь подчинялось мысли — не всегда сознательной, иногда интуитивной, глубинной. Оно перетекало из зала в коридор, из коридора в бездну, повинуясь не архитектурным планам, а текучему сознанию обитателей. Пол под ногами был абсолютно прозрачным, и сквозь него открывался вид на Землю — голубую, в белёсых разводах облаков, медленно вращающуюся в бархатной черноте. Планета казалась беззащитной, висящей в пустоте, словно забытый кем-то рождественский шар.
Принцесса Альма стояла у самого края прозрачного пола и смотрела вниз. Она не шевелилась уже несколько часов, погружённая в свои мысли — или в то, что у Эйло'Ра заменяло мысли. В человеческом облике она походила на девушку лет двадцати, с неестественно правильными, почти математически выверенными чертами лица, которые казались бы искусственными, если бы не печальная мягкость в уголках губ. Её пепельные волосы не шевелились, хотя по залу то и дело пробегали лёгкие сквозняки. Но периодически по её коже пробегала рябь — словно цифровая помеха, выдававшая истинную природу. Она не была человеком. Она была энергией, заключённой в биомеханическую оболочку. Оживший витраж. Существо, которое видело рождение и смерть галактик, а теперь стояло и смотрело на один-единственный мир, затерянный среди миллиардов.
