Дед брел по лесу, не глядя куда. В этот раз он пришел не на охоту – ему строго-настрого было запрещено убивать даже комара в эти месяцы, когда они ждали рождения младенца. Но вот теперь ребенок метался в жару и все уже было ясно. Дед не хотел видеть, как младенец к утру сгорит от непонятной напасти и ушел в лес – как всегда с заряженной сайгой. В тайге без ружья нельзя. Он забрел в глушь, где жили волки – сюда никто не заглядывал. И сразу понял, что в лесу появились чужие.
Все было грубо истоптано и смято, трупы волчат валялись на поляне. Он неловко повернулся и провалился ногой в разоренное волчье логово. Когда дед пытался вытащить застрявший сапог, из кустов к нему метнулось серое тело. Палец автоматически нажал на курок, встреченная дробью волчица упала на траву. Дед выбрался из ямы и бросился наутек.
***
В норе, заваленный землей, умирал от голода последний волчонок. Истекая кровью, волчица скребла когтями по земле и доползла до логова, где все еще пахло ее молоком, ткнулась носом в землю, похоронившую волчонка. Затухающим слухом она еще слышала, как он скулит в ужасе и тоске. Потом силы оставили обоих и они молчали, но и молча продолжали скрести лапами землю.
Волчица уже знала, что умрет, но она не могла позволить уйти последнему волчонку. И когда в тесной земляной могиле кончились и силы, и воздух, она, уже мертвая, не отпустила его волчью суть. Волчонок не смог исчезнуть. Страх и боль ушли, он ощутил свободу, рванулся, заметался и в последнем усилии потянулся к живому. Деревенский дом на окраине у леса оказался ближе всего и там билась слабая жизнь, затухающая как огонек свечи. Горячее тело приняло волчью суть, а разум спал в это время. Волчонок из последних сил завыл – он не хотел умирать и не понимал, что уже умер. Младенец в люльке тихонько пискнул. Женщины бросились его теребить, и волчонок наконец-то смог ткнутся носом в мягкое и розовое, пахнувшее молоком.
Через несколько дней девочку, чудом ожившую в самый глухой утренний час, крестили. Дед ничего не рассказал бабке. Когда от святой воды тельце ребенка выгнулось и забилось, он только перекрестился. "Это у нее горячка еще не совсем прошла ", - забеспокоилась мать, забрала ребенка, запеленала. А малышка и волчонок сумели поладить.
Сначала он был слишком слаб и затаился, но годам к двум волк окреп и стал просыпаться по ночам. Первый раз перекинувшись волком девочка не испугалась. Внутренний голос ликовал: смотри – трава, земля, запахи, звуки! Ходить на четвереньках для ребенка двух лет было весело и привычно. Волк молчал, когда она была человеком, и учил ее волчьим наукам, когда становилась зверем.
