Тяжёлая поступь кирзовых сапог разносилась по бетонному коридору.
Егор Камчатный лежал лицом к стене и делал вид, что спит.
За время в камере он научился различать людей по шагам. Молодые конвоиры ходили быстро, будто боялись задержаться возле дверей. Старшие шаркали подошвами. Начальство шло медленно — ему некуда было торопиться.
Сегодня шли трое.
Один прихрамывал. Двое других подстраивали шаг под него.
Егор открыл глаза.
Свет из коридора прорезал щель под дверью. Тень остановилась.
Замок повернулся.
В камеру вошёл майор в коричневой шинели. За дверью остались двое автоматчиков.
Майор посмотрел на часы.
— Я знаю, что ты не спишь, Камчатный.
Егор перевернулся на спину.
— Тогда зачем будите?
— Есть разговор.
— У меня сегодня гостей не было.
— Считай, повезло.
Егор сел на кровати и подтянул одну ногу к груди. Майор остался стоять.
Он был лет сорока, может, немного старше. Усталое лицо, коротко стриженные волосы. Ничего примечательного, кроме взгляда человека, который привык входить туда, где ему не рады.
— Сколько у тебя осталось по приговору? — спросил он.
— Достаточно, чтобы не считать.
— Можно выйти раньше.
Егор усмехнулся.
Майор не улыбнулся.
— Не шутите.
— Сейчас не время.
Егор посмотрел на автоматчиков за дверью.
— Тогда говорите.
Майор достал из внутреннего кармана сложенный лист, но разворачивать не стал.
— Набирают специальную группу для работы в тылу противника. Разведка. Диверсии. Поиск людей и документов.
— Каких людей?
— Каких найдём.
— Где?
— Узнаешь позже.
Егор снова усмехнулся.
— Очень убедительно.
— Возвращение не гарантируется.
— А вот теперь похоже на правду.
Майор убрал лист обратно.
— Ты подходишь.
— Почему?
— Потому что умеешь ходить по лесу. Стрелять. Замечать то, что другие пропускают.
— Таких в армии тысячи.
— Были.
Егор перестал улыбаться.
— Что случилось с предыдущими?
Майор ответил не сразу.
— Первый погиб. Второй пропал.
— А я третий?
— Пока да.
Снаружи кто-то переступил с ноги на ногу. Ремень автомата тихо звякнул о пряжку.
Егор посмотрел на дверь.
— Если соглашусь, что получу?
— Выйдешь отсюда.
— Свободу?
— Не преувеличивай.
— Значит, другую камеру.
Майор пожал плечами.
— Возможно, с окнами.
Егор опустил взгляд на свои руки.
Они были худее, чем он помнил. На левом большом пальце белел старый шрам.
Когда-то эти руки держали карту, винтовку, чужого ребёнка.
Теперь — только кружку и край одеяла.
— Сколько времени подумать?
Майор снова посмотрел на часы.
— Десять секунд.
Егор поднял голову.
— Это не предложение.
— Осталось восемь.
— А если откажусь?
