Глава 1: Незваный на похоронах
Похороны были назначены на одиннадцать, и к одиннадцати Эдмунду Фарроу следовало сделаться чьим-нибудь сыном.
Сыном Сайласа Вентмора, который владел здешней водой, тремя заводами и чем-то еще, чего Эдмунд так и не выяснил. Незаконным сыном: законные приезжают заранее, в собственных экипажах, и им не приходится ничего объяснять у ворот.
Он рассчитывал получить за это сто тысяч крон и уехать не позже чем через шесть дней.
Пока же он шел пешком — последние три мили по мокрой дороге — и портил сапоги.
Это тоже была работа. Наемный экипаж стоил бы две кроны и стоил бы всей затеи: у Натаниэля Блэкмора не могло быть денег на наемный экипаж по условию задачи. Поэтому Эдмунд выбирал на обочине места пожиже и ступал в них с той обстоятельностью, с какой другие люди завязывают галстук. Грязь на сапогах — это полторы страницы биографии, которые не надо произносить вслух.
Все прочее в биографии Натаниэля Блэкмора было, к сожалению, гораздо новее сапог.
Доделывать ее Эдмунд рассчитывал не спеша, с карандашом, в последние три дня из одиннадцати. Старик умер на четвертый.
Вентмор-Грейндж открылся из-за поворота весь сразу, как открываются дома, построенные людьми, которым важно, чтобы их дом открывался весь сразу: старый серый корпус в три этажа, обросший с обеих сторон красным кирпичом, с крытым переходом в новое крыло и слишком тонкой для завода трубой за спиной. Он выглядел так, будто старый дворянский дом проглотил небольшой завод и теперь делал вид, что это семейная традиция.
Эдмунд оценил его в сумму, которую сам счел неприличной, и пошел к воротам.
Сумма складывалась сама, как складывается у всякого человека его ремесла, стоит тому увидеть больше шести окон в ряд. Окон по фасаду было четырнадцать, и в каждом стояли шторы, опущенные ровно наполовину, — так, как полагается в доме, где траур, и как никогда не бывает в доме, где действительно плачут: у плачущих людей шторы висят как попало. Над парадной дверью кто-то уже успел повесить черный креп и не успел его расправить. Креп висел косо, одним углом вниз, и Эдмунд с неожиданной симпатией подумал, что это единственная вещь в Вентмор-Грейндже, сделанная второпях.
У ворот стояли газетчики.
Он увидел их шагов за двести и на мгновение сбился с ноги — не от испуга, а от того редкого чувства, которое в его ремесле заменяло благоговение. Газетчиков было трое. Один сидел на тумбе и что-то писал на колене; двое курили, подняв воротники, с видом людей, которые ждут уже часа полтора и намерены ждать столько же, потому что им заплатят за ожидание.
