Саяны, 1998 год
В августе в Саянах пахнет смертью. Это не метафора и не поэтическое преувеличение. Это просто факт, который знают все, кто хоть раз бывал в тайге в конце лета: август в Саянах — это переходный период: днем еще может стоять жара с запахом разогретой хвои, а по утрам уже веет первой осенней прохладой и запахом инея. Пахнет прелой листвой, грибами, болотной водой и чем-то ещё, неуловимым, тяжёлым, что местные называют «дух старого леса». Туристы морщат носы, геологи привыкают, археологи не замечают. Аркадий Саганов не был ни тем, ни другим, ни третьим. Он был биологом, и запахи были для него рабочей информацией.
Здесь, на высоте почти две тысячи метров, в распадке между двумя скалистыми гребнями, пахло иначе. Не тайгой. Чем-то металлическим, сладковатым, почти тошнотворным — так пахнет свежая кровь, если её оставить в закрытом помещении на несколько часов. Но крови здесь не было. Был только камень, холодный ветер и странное, неприятное ощущение, от которого у Саганова уже второй день ныли зубы.
— Чувствуете? — спросил он у напарника.
Тот пожал плечами, не отрываясь от планшета с записями.
— Ветер, Аркадий Львович. Высоко — всегда ветер.
Саганов не стал спорить. Спорить было бесполезно. Люди, с которыми он сюда приехал, были хорошими специалистами, но они не чувствовали того, что чувствовал он. Для них это была просто работа — копать, фиксировать, упаковывать. Для него — что-то другое. Он и сам не мог объяснить, что именно.
Он приехал в эту экспедицию не ради науки. Вернее, ради науки, но не той, что значилась в отчётах. Ему нужен был не очередной горшок или наконечник стрелы. Ему нужно было чудо.
В тридцать пять лет Саганов уже знал, что чудес не бывает. Он видел, как разваливалась страна, как закрывались институты, как уходили в торговлю коллеги, которые когда-то обещали стать гордостью советской науки. Он сам чудом удержался на плаву — защитил докторскую, стал деканом, выбивал гранты, писал отчёты, делал вид, что всё идёт по плану. Но внутри, в самой глубине, где-то под рёбрами, теплилось глупое, мальчишеское ожидание. Ожидание того, что однажды произойдёт необъяснимое. То, что перечеркнёт всю эту серую, бесконечную обыденность.
Он не верил в это ожидание. Оно было стыдным, как старая детская фотография. Но оно было. И вот оно привело его сюда.
Пещера, которую нашли местные охотники, была известна им с детства. «Плохое место», — говорили они и отводили глаза. Начальник экспедиции, пожилой археолог с седыми усами и вечно насмешливым взглядом, только отмахивался: «Суеверия, байки для туристов». Но в голосе его, когда он отдавал распоряжения о раскопках, чувствовалась неуверенность.
