ГЛАВА ПЕРВАЯ
Всего по списку
Свидетельство о рождении у нас выдают в третьем окне, о смерти во втором, а брак регистрируют наверху, под люстрой, которую завхоз называет «наш хрусталь». Между вторым окном и люстрой тридцать четыре ступени. В первый год я их считала. Потом перестала, но цифра осталась, как остаётся номер маршрутки, на которой давно не ездишь.
Расстояние это придумала не я. Тамара Львовна, начальница, говорит: люди не должны пересекаться в коридоре. Те, кто выходит, не должны видеть тех, кто входит. Поэтому у нас две двери, разные часы приёма и Валентина Ивановна с термосом, которая умеет остановить человека одной ладонью. «Вам ещё рано», — говорит она жениху. «Вам уже можно», — говорит вдове. Ошибалась она за все годы два раза, и оба раза я была свидетелем.
Утро у меня начинается с Бориса Аркадьевича.
Он серый жако, ему тридцать шесть лет, и он старше моего брака, хотя брака уже нет. В семь десять, когда я ещё лежу с закрытыми глазами, он говорит из кухни, из-под пледа, голосом моего мужа:
— Мариш, ключи.
Голос с одышкой на последнем слоге, с лёгким нажимом на «ш». Олег двадцать лет говорил это в дверях, уходя на работу. Здесь он не прописан уже три года. Голос прописан.
Я встаю, снимаю с клетки плед, насыпаю зерно. Борис Аркадьевич смотрит на меня одним глазом, потом другим, и это не нежность. Он проверяет, на месте ли я.
— Ключи у меня, — говорю я. — Как и вчера.
Он молчит. Говорить два раза подряд одно и то же ниже его достоинства.
В автобусе я смотрю в окно и думаю про печать. Она лежит у нас в верхнем ящике, старая, с деревянной ручкой, и пережила две реформы и один ремонт. Ею ставят «Принято».
* * *
В девять ноль-ноль открывается второе окно.
Первой приходит женщина лет семидесяти пяти, в синем берете, с папкой, завязанной на бант. Нина Степановна. Муж умер в пятницу. По телефону я предлагала ей записаться через Госуслуги, она сказала, что запишется сама, с папкой. Она принесла всё: паспорт его, паспорт свой, свидетельство о браке с бурой лентой по краю. Медицинское свидетельство о смерти пришло к нам само, электронное, но она распечатала и его.
— Вы не торопитесь, — говорю я. — Садитесь.
— Я не тороплюсь. Я всю жизнь с папками, мне только дайте разложить.
Она раскладывает. Я проверяю по списку. В каждом деле есть то, что я называю «ловушкой одной буквы»: фамилия, написанная в медицинском свидетельстве через «и», а в паспорте через «ы». Система такое не ловит. Ловлю я. За восемнадцать лет я не пропустила ни одного, и это единственное, чем я здесь горжусь.
