Глава 1. У жены в семье на одного ребенка больше, чем
у мужа
Если
бы я решил снять про свою нынешнюю жизнь мотивационный ролик… Такой, где на
фоне играет гитара, а голос за кадром втирает про необходимость «найти себя»,
то выбрал бы именно утро. Время, когда солнце ещё не успело подняться над
гребнем дальних скал, а вся наша долина парит влажной прохладой. Упругая
травка, каждый шаг по которой отдаёт мягким, почти пружинящим хрустом, щедро
напитана ночною росой. В этот период Эмбриона пахнет всем сразу. Для кого-то
прозвучит странно, но запахи в этом мире «разговаривают». Сообщают новости,
предупреждают и хвастаются, а иногда нагло лезут в мысли, словно реклама,
решившая, что ты обязан её посмотреть.
Сейчас
пахло домом, но в запах нашего дома вплеталось чужое. Дым коптильни у нижнего
очага. Кисловатая брага, которую одна из волчьих семеек упорно называла
«напитком спокойствия». Молочный дух детской каши. Шерсть после утреннего
вычёсывания и терпкий пот молодых самцов, которые вовсю старались казаться
взрослыми, распространяя по округе гормоны. Иногда, если честно, это действовало
на нервы. Я прожил бо́льшую часть земной жизни в одиночестве, привыкнув, что
моя тишина, только моя. В этом месте тишина была общей. Когда вокруг не слышно
даже шагов, но всё равно чувствуешь, рядом живут соплеменники, которые дышат,
едят, спорят, любят и… да, занимаются сексом так же естественно, как ставят
котёл на огонь.
Пять
лет — странный срок. Достаточный, чтобы забыть вечный вкус паники на языке, но
недостаточный, чтобы уверовать, что та не вернётся. За эти годы наш дом
перестал быть только «Александра и Люции». Он стал филиалом Пепельной Стаи.
Сначала к нам пришли трое. Торк, который успел обзавестись парой, и Грон,
уставший, по его словам, от вечной жизни «на виду» стаи. Потом ещё одна пара.
Потом ещё. Вокруг нашей избы выросли ещё несколько срубов. Чуть ниже по склону
возник общий очаг, навес для копчения мяса, сушилка для трав и загон для
травоядного транспорта.
Наше
поселение стали называть «тихой долиной». Только вот тишина, даже в небольшой
стае понятие относительное. Особенно когда рядом поселились личности, которые
не считают нужным прятать ни ласку, ни ссоры, ни примирения. Как часто,
пропитанный правилами приличия человечества, я ловил себя на том, что смущаюсь…
Но, потом вспоминал. В мире Эмбрионы стыд — роскошь. Его себе позволяют только
те, кому ничего не угрожает. Увы, даже после победы над «Тем, Что Ждёт», мой
новый мир нельзя было именовать идиллией. Потому что несколько месяцев назад в
«тихую долину» явилась незваная гостья.
