Капля упала на линзу его очков, мгновенно превратив мир в размытую растровую сетку, напоминающую зависший экран старого ЭЛТ-монитора. Виктор Снегирев поднял воротник ветровки. Дождь в этом районе столицы всегда был каким-то химическим: он не пах свежестью, он пах мокрой пылью и тоской по неслучившемуся отпуску. Сорок пять лет — возраст, когда любое природное явление воспринимаешь сквозь призму бытовых неудобств.
В бывшем НИИ «Спецчастотстрой», которое сейчас энергично потрошили под кластер «креативных индустрий», стоял запах старой изоленты и крысиного яда. Виктор работал здесь уже месяц — демонтировал кабельные трассы, ведущие в никуда. Это была работа патологоанатома технического прогресса. Сегодня он вскрывал антресоли «комнаты № 4», где, судя по слоям пыли, нога человека не ступала с момента похорон Брежнева. За фанерной перегородкой, оклеенной пожелтевшими газетами «Правда» с призывами к ударной вахте XI пятилетки, он нашел его.
Сейф был вмонтирован в стену. Неказистый, но крепкий. Виктор, чертыхаясь, возился с монтировкой, пока дверца с чавкающим звуком не отошла. Внутри пахло временем. Не затхлостью — именно временем. Осциллограф, тяжелый, как надгробие радиолюбителю, и лампа. Она лежала в пенопластовом ложе, выстланном малиновым бархатом. Стекло цвета воронова крыла поглощало свет налобного фонарика. На цоколе была выцарапана гравировка: «Г-414, обр. 1962». Внутри, в вакуумной колбе, сонно перекатывался шарик ртути. Виктор машинально сунул странный предмет в рюкзак — привычка барахольщика, выработанная годами походов на радиорынки Митино. «Лампа бегущей волны», — решил он. — «Или что-то для старых радаров. Продам».
Трамвай подошел неслышно, словно вынырнул из влажной пелены сумерек. Старый чешский вагон «Татра Т3». Виктор удивился, но заскочил в открывшуюся дверь, спасаясь от мороси. Салон был пуст. Кондуктора не имелось. Касс-турникетов тоже. Внутри царил идеальный, музейный порядок начала восьмидесятых: пластиковые сиденья цвета топленого молока, поручни, обмотанные синей изолентой, и круглые плафоны, источавшие густой, ламповый желтый свет. Пахло нагретым дерматином и неожиданно — карамелью «Взлетная».
Виктор сел у окна. Он рассеянно взглянул на свои Apple Watch. Дисплей мигнул и погас, хотя зарядка была 80%. «Ну вот, еще и часы накрылись», — подумал он с досадой.
Трамвай тронулся. Виктор поднял глаза на окно.
Первым, что бросилось в глаза, было отсутствие тонировки и стеклопакетов. Дома за окном словно сбросили пластиковую чешую сайдинга и обнажили кирпичную плоть. Исчезли вывески с кричащими шрифтами, исчезли билборды. Вместо них по стенам тянулись красные полотнища: «Решения XXVI съезда — в жизнь!». По проезжей части, чавкая по лужам, шли колонны грузовиков ЗИЛ-130 с прицепами.
