Пролог. Пергамент и осколки.
Зал Совета Пепельных Вершин всегда пах старым пергаментом и остывающим камнем. Сегодня к этому примешивался холод. Тот, что рождается в ложных словах заговорщиков, произнесённых шёпотом, но которые для меня прозвучат, как приговор.
Я стояла перед возвышением, выпрямив спину так, как учили с детства. Чтобы не сломаться под прицелом десятков злорадных взглядов.
Дариан сидел в кресле из чёрного дерева, оплётка которого повторяла изгибы драконьих крыльев. Его лицо было знакомо мне до каждой линии, до шрама над бровью, полученного в первой стычке с горными кланами. Но сейчас он смотрел на меня не как на жену. А как на предательницу.
— Мне доложили, — его голос повысился. В нём была та самая ледяная ясность, которая заставляла генералов замирать, а советников — прятать глаза, — что ты вела тайную переписку с лордом Кассианом. Что складские ведомости южного крыла показывают сильные расхождения в цифрах. Что драконы в Нижнем Гнезде отказываются принимать назначенных послов. Слов много. Все они сходятся в одном: ты играешь против трона.
Я не моргнула. Я знала эти книги. Знала каждую цифру, каждую подпись, почерк каждого из кладовщиков. Расхождения появились после смены управляющего — ставленника графа Ворана. Драконы не верили в предательство своих же сородичей, им проще было обвинить меня — человека. А послы боялись меня, потому что я единственная, кто помнил, как смотреть ящерам в глаза без трепета.
Но сказать это здесь, сейчас, означало бы вступить в болото, где правда тонет в интригах. Я уже пробовала месяц назад. Тогда мои слова назвали «попыткой подорвать дисциплину». Сегодня они станут приговором.
Дариан поднял руку. Секретарь, не смея дышать, развернул пергамент. Воск ещё не успел остыть.
— Леди Изольда Вальгард, по обвинению в подрыве доверия к Повелителю и нарушении уставов Пепельных Вершин, лишается титула, права на имущество и присутствия в пределах владений. Отъезд — до заката. Конвой проводит до границы. Вздумаешь вернуться — тебя ждет смерть.
Звук пергамента, падающего на мраморный пол, был громкий. Кто—то из придворных отвернулся. Кто—то выдохнул. Кто—то уже мысленно переехал в мои покои, пряча усмешку за веером.
Я сделала шаг вперёд. Но не к трону, а к выходу из зала.
— Я ухожу, — сказала я. Голос был неожиданно твердым. — Но стены, в которых ты поверил другим, запомнят это. И я тоже запомню.
Дариан сжал подлокотники. На мгновение в его глазах мелькнуло то, что было раньше: сомнение. Но он подавил его. В его мире сомнение означало слабость. А слабость в Пепельных Вершинах означала падение.
