Коридор не имел конца.
Это было первое, что понимал каждый входящий – если «понимать» вообще применимо к существам, впервые переступавшим порог Зала. Стены из чего-то, что не было ни металлом, ни камнем, ни светом, уходили вперёд, и перспектива не схлопывалась в точку, как должна была по законам оптики. Она просто продолжалась. Тысячи метров. Десятки тысяч. Дальше счёт терял смысл.
Архивариус двигался медленно – не потому что устал, усталость осталась где-то в геологических пластах его прошлого, – а потому что спешить было некуда. Он хранил записи четырёх тысяч цивилизаций. Четыре тысячи раз разумная жизнь смотрела в лицо неизбежному и делала выбор, которого не существовало. Четыре тысячи некрологов, написанных теми, кто умирал, чтобы родиться заново.
За ним следовал гость.
Архивариус не оборачивался. Он знал, что гость там, – знал так же, как знал траекторию каждой частицы в радиусе семнадцати световых минут, как знал химический состав атмосферы третьей планеты жёлтого карлика в двадцати парсеках отсюда, как знал, что через четыреста двенадцать лет эта атмосфера перестанет поддерживать углеродную жизнь. Знание не требовало взгляда. Взгляд был атавизмом, милой привычкой, которую некоторые из них сохраняли – как люди сохраняют аппендикс.
Люди. Он поймал себя на этом слове и остановился.
– Здесь, – произнёс он, и голос прозвучал одновременно снаружи и внутри, вибрацией в воздухе и резонансом в структурах, которые гость ещё не осознавал как часть себя. – Мы начнём здесь.
Первая голограмма активировалась беззвучно. Свет сгустился, принял форму – и перед ними возникло существо.
Оно напоминало медузу, если медуза могла бы достигать размеров жилого модуля и светиться изнутри фосфоресцирующими узорами. Купол пульсировал медленно, лениво, и с каждой пульсацией по его поверхности пробегали волны паттернов – геометрические структуры невозможной сложности, фракталы, вписанные во фракталы, вписанные в кривые, которым не существовало названий в человеческой математике.
– Исходник номер семь, – сказал Архивариус. В его голосе появилась пауза, короткое заикание, которое могло бы показаться техническим сбоем, но было чем-то иным. – Мы называем их… нет, это неточно. У нас нет «названий» в вашем понимании. Мы… указываем. Идентифицируем. Это – Семь.
Медуза продолжала пульсировать. Узоры на её куполе складывались в последовательности, распадались, собирались вновь.
– Они обитали в метановых океанах газового гиганта. Четвёртая планета двойной системы, восемьсот световых лет… – снова пауза. – Эти числа ничего не значат. Я перевожу в ваши единицы, но перевод теряет суть. Они были далеко. И давно.
