Человек за армированным стеклом кричал так, словно с него заживо снимали кожу.
Звук глухо бился о звуконепроницаемые панели, превращаясь в вибрацию, которая отдавалась в подошвах ботинок. Но скальпелей в операционной не было. Крови тоже. Только монотонное, утробное гудение квантовых серверов, охлаждаемых жидким азотом, и стерильный, режущий глаза белый свет бестеневых ламп.
Человек, намертво пристегнутый к массивному хромированному креслу, бился в магнитных фиксаторах с такой силой, что на его запястьях лопались капилляры. На нем была простая больничная роба, насквозь пропитанная холодным потом. В стальной разъем на его затылке — стандартизированный нейро-порт, который вживляли каждому гражданину при рождении — был вкручен толстый, пульсирующий ядовито-синим светом кабель. Кабель нейро-экстрактора. Машины, которая прямо сейчас высасывала из него половину его жизни.
Декстер Хейз стоял по другую сторону стекла в полутемной смотровой комнате. Он не отворачивался. Он молча пил черный синтетический кофе из помятого бумажного стаканчика. Кофе горчил жженой пластмассой и оставлял на языке привкус металла, но настоящего зерна в этом секторе мегаполиса не видели уже лет сто.
— Давление в гиппокампе растет. Показатели выходят за красную черту, — монотонно доложил техник-оператор.
Парень сидел за пультом в метре от Хейза. Его лицо освещалось лишь мерцанием голографической клавиатуры, над которой с бешеной скоростью летали его бледные пальцы. Техник выглядел скучающим. Для него это была просто рутина, ночная смена на фабрике по переработке душ.
— Пациент сопротивляется, — добавил техник, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. — Нейронные цепи блокируют протокол передачи.
— Увеличьте подачу седативного, — равнодушно отозвался Хейз, делая еще один глоток. Жидкость обожгла горло, но не принесла тепла. — Он сам пришел сюда. Сам подписал протокол стирания. Магнитные замки держат?
— Держат, детектив. Но если он продолжит так дергаться, он сломает себе шейные позвонки раньше, чем мы закончим.
— Что сейчас уходит? — Хейз чуть наклонился вперед, всматриваясь в мониторы.
Техник скосил глаза на правый, самый большой экран. Там не было привычного видеоряда. Память не хранилась в картинках. Строки фрактального кода бежали сверху вниз, расшифровывая сложнейшие нейронные связи в сухой, протокольный текст и обрывочные, вспыхивающие образы.
— Файл памяти номер четыреста двенадцать, — прочитал техник, щурясь. — Классификация: личное, ядро личности. Рождение первенца. Пациент цепляется за образ жены. Эмоциональная привязка критическая. Сердечный ритм сто восемьдесят. Он не хочет отдавать этот блок.
