Март был обманчив: вроде бы только что тебя окружали талая вода и мокрый асфальт, но стоило ветру дунуть сильнее, как на лужах появлялась корочка льда. Типичный признак ранней весны. Даниил Васильев любил это время года — именно за его пограничность. Для профессионального велогонщика март означал начало сезона: скорый выход из тренажёрного зала на настоящие дороги.
Очередная тренировка выдалась ударной — сорок километров. Мышцы ног работали как идеально отрегулированный механизм, выдавая мощь, ради которой он несколько часов провёл на станке.
А потом его мир перевернулся. Вечером он ехал домой на своём автомобиле. Визг тормозов, резкий скрежет металла… Удар пришёлся сбоку: молодой парень на старенькой иномарке решил его обогнать, но сделал это слишком неумело — не рассчитал дистанцию. Спортсмен почувствовал глухой удар в левое бедро и голову. Всё случилось так быстро, что мозг даже не успел обработать картинку.
Вокруг столпились люди: кто‑то пытался помочь — вытащил из помятой машины, вызывал скорую, другие просто глазели. В ушах стоял жуткий звон. Он лежал на спине, глядя в серое низкое небо. Мартовский дождь моросил ему в лицо.
Даниил попытался пошевелить левой ногой, но она его не слушалась. Сразу появилась сильная боль, она нарастала волнами — острая, пульсирующая. Каждая следующая волна становилась ещё острее. К звону в ушах присоединился вой сирены. Его переложили на носилки.
— Мужчина, вы меня слышите? — женский голос казался далёким, будто шёл со дна колодца.
Даниила погрузили в реанимобиль. В сознание снова ворвался звук сирены, замигали огни.
Он услышал мужской голос:
— Кровотечение сильное.
Из горла спортсмена вырвался крик. Он почувствовал укол.
— Терпи, мужик, — сказал тот же голос. Потом, обращаясь к кому‑то ещё, добавил: — Давление падает.
Даниил отключился и снова пришёл в себя уже, когда его быстро везли на каталке по коридору больницы.
Люди в белых халатах переговаривались:
— Двойной открытый перелом голени со смещением, подозрение на черепно‑мозговую, — чётко проговорил кто‑то.
— Открытый… Потеря крови… Готовьте вену…
Слова долетали до сознания обрывками, лишёнными смысла: «двойной… смещение…». Это звучало как приговор для возрастного спортсмена — конец карьеры. Тьма накрыла его. Не стало ни боли, ни холода, ни страха — только тишина.
Наркоз отпускал тяжело. Первым вернулось обоняние: он почувствовал запах больницы — смесь хлора, спирта, бинтов и йода. Затем вернулся слух: в сознание ворвался пульсирующий звук какого‑то аппарата рядом. Последним вернулось зрение. Он увидел белый потолок и попытался повернуть голову, чтобы осмотреться.
