Восемнадцатая казнь в этом месяце. Руки помнят счёт лучше головы.Советник Кроу стоял на коленях перед плахой, жидкие волосы слиплись от пота.
Дрожал — обычное дело, я на это уже не смотрю. Смотрела на руки: пальцы вцепились в цепь до белых костяшек
.— Я не виноват, — прошептал он. — Клянусь всеми богами, я не предавал корону.
Я шагнула ближе. Рукоять топора успела нагреться от моей ладони. Наклонилась к его уху, чтобы площадь не услышала:
— Ты лжёшь, советник.Он вздрогнул.
— Я не…— Бровь у тебя дёргается. И дышишь через раз.
— Я провела пальцем по лезвию, проверяя заточку. — Скажешь правду — закончу быстро. Соврёшь ещё раз — будешь умирать до заката.
Он замер, перестав ловить ртом воздух.Мельком глянула на трибуну — король с каменным лицом, рядом наследный принц, бледный мальчишка, вцепившийся в подлокотник трона. Первая казнь для него. Понимает ли он вообще, что это не праздник.
— Я… — Кроу судорожно сглотнул. — Я правда переправлял деньги врагам. Но меня заставили.— Кто?— Герцог… — он осёкся, оглянулся на трибуну, где герцог Воронов сидел с лёгкой улыбкой.
— Не могу сказать. Он убьёт мою дочь.Я вдохнула кислый запах страха.
— Твоя дочь будет жить. Она не в ответе за отца.Он заплакал, слёзы смывали грязные дорожки на щеках.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, Мира.
Впервые приговорённый назвал меня по имени. Обычно слышишь «Мясник», «Палач», «Женщина с топором». А этот знал. Странно.Я отошла на шаг, перехватила топорище обеими руками и занесла его над головой. Кроу зажмурился, губы беззвучно шевелились — прощался с дочерью. Он действительно любил её, несмотря на всё то дерьмо, в которое вляпался. Почему-то сейчас это казалось важным.Я опустила топор. Удар вышел чистым и быстрым — я всегда делаю работу на совесть, если человек перед смертью не юлит.Голова покатилась по деревянному помосту, оставляя тёмную алую полосу, а тело пару раз дёрнулось и затихло. Площадь выдохнула. Кто-то в толпе закричал, на трибунах захлопали — знать всегда аплодирует смерти, это развлекает их больше, чем шуты.Не оборачиваясь, я стянула тяжёлую металлическую маску. Мокрые от пота волосы упали на плечи. Рукава рубахи были в крови, но я даже не пыталась её оттирать — всё равно не отстирается.
У самой лестницы мне преградили путь.Наследный принц стоял у края помоста, бледный как полотно. Его руки заметно дрожали, но смотрел он прямо на меня. Впервые в жизни кто-то из знатных господ глядел без страха или отвращения. В его глазах было чистое любопытство.
— Ты дала ему лёгкую смерть, — сказал он тихо. Голос у него оказался совсем мальчишеским, ломающимся.
